Книга Целительница для дракона. Доказать невиновность, страница 156 – Мария Минц, Злата Уютная

Кесслер брезгливо капнул одну каплю мутной жидкости в маленькую серебряную ложку с водой, которую подал санитар. Его рука не дрожала, но в глазах читалась готовность в любой момент все опрокинуть.

— И как вы собираетесь это влить? Он не глотает.

— Капнем под язык, — сказала я. — Слизистая впитает.

Я взяла ложку и, подойдя к Арнольфу, осторожно оттянула его нижнюю губу. Капля раствора упала под язык. Мы замерли, наблюдая.

Сначала ничего.

Прошла минута. Две.

Кесслер уже начал было презрительно фыркать, как вдруг...

Пальцы Арнольфа на простыне слабо дернулись.

Потом — веко.

Его редкое, поверхностное дыхание на секунду сбилось, стало чуть более шумным, прерывистым. На его бледных щеках проступил едва заметный розоватый румянец.

— Пульс? — спросила я.

Кесслер тут же приложил пальцы к шее Арнольфа.

— Чаще! И... сильнее!

— Еще одну каплю, — сказала я, чувствуя, как сердце колотится у меня в груди. Мой замысел работал, но нужно было быть осторожнее.

— Вы с ума сошли! — прошипел Кесслер. — Вы видите, он и так на грани!

— Он на грани пробуждения, — возразила я. — Его дыхание все еще слишком слабое. Нужно усилить сигнал. Одну каплю. Последнюю.

Стиснув зубы, Кесслер накапал еще одну.

Я снова ввела раствор.

На этот раз реакция была резче.

Арнольф слабо закашлял — сухим, беззвучным кашлем. Его грудь затрепетала, дыхание стало более глубоким, хоть и все еще хриплым. Но вместе с тем его лицо исказила гримаса. Его руки начали мелко, быстро дрожать.

— Слишком много! — крикнул Кесслер. — У него начинаются судороги! Остановить!

— Нет! — почти закричала я, блокируя его руку, тянувшуюся к зельям с успокоительными. — Это не судороги! Это тремор, дрожь от перевозбуждения! Его нервная система просыпается! Ему нужно сейчас не усыплять, а поддержать! Глюкозу! Что-то сладкое, для энергии! И быстрее!

Кесслер, ошеломленный моей резкостью, на секунду застыл. Потом, скрипя зубами, кивнул санитару.

— Медовой воды! Живо!

Пока санитар бежал, я прижала ладони к вискам Арнольфа, пытаясь успокоить его конвульсивную дрожь. Его зрачки, которые я снова проверила, уже не были булавочными. Они расширились, но реакция на свет была вялой.

— Держись, — шептала я ему, не обращая внимания на Кесслера. — Почти все. Просыпайся.

Санитар влил в рот Арнольфа несколько ложек теплой медовой воды. Какое-то количество пролилось, но часть он сглотнул рефлекторно.

Дрожь стала понемногу стихать, переходя в мелкую мышечную рябь. Дыхание его выровнялось. Оно все еще было неглубоким, но уже не тем еле уловимым шепотом.

И самое главное — его веки задвигались быстрее.

Он медленно, мучительно медленно, открыл глаза.

Сначала это были просто тусклые, ни на чем не сфокусированные щелочки. Потом зрачки сузились, пытаясь поймать свет свечи.

Его взгляд блуждал по потолку, потом скользнул по моему лицу, закутанному в маску, по лицу Кесслера, склонившегося над ним в немом изумлении.

Губы Арнольфа шевельнулись. Из его горла вырвался хриплый, едва слышный звук, больше похожий на стон.

— ...где... я...?

Магистр Альберт фон Кесслер замер, глядя на ожившего пациента, а потом медленно, очень медленно, перевел этот полный невероятного изумления взгляд на меня.

В его глазах не было уже ни гнева, ни презрения.

Было только потрясение, граничащее со страхом.