Книга Целительница для дракона. Доказать невиновность, страница 140 – Мария Минц, Злата Уютная

Он стоял, торжествуя.

И от его слов, от этой смеси мелочной жадности и крупного, темного заговора, мне стало так мерзко, что тошнота подступила к горлу.

Он был хуже чумы.

— Вот и отлично, — прошипел Гниденн, его глаза сияли. Он достал из внутреннего кармана камзола маленький, тонкий флакон из темного стекла. Жидкость внутри зловеще поблескивала. — Никто даже не подумает свалить вину на меня. Чума — она все спишет. Все решат, что тебя добил ослабленный иммунитет. И никто не будет искать доказательств, когда город будет гореть в лихорадке. Аптека достанется мне, а я смогу закончить сделку с Графом.

Я пыталась отползти, но тело не слушалось, парализованное жаром и ужасом.

— Вы… вы не посмеете! — прохрипела я, но голос был слабым, как писк мышонка.

— Не стоит мучиться, моя дорогая племянница, — прошипел он. — Чума — болезнь долгая и тяжелая. Я же предлагаю тебе... своего рода спасение. Практически  милосердие с моей стороны.

Его свободная рука грубо впилась мне в подбородок, заставляя запрокинуть голову. Пальцы были холодными и сильными.

— Открой рот, — скомандовал он, и в его глазах не было ничего человеческого. Только холодный расчет и давняя, выстраданная ненависть.

Я отчаянно затрясла головой, стиснула зубы. Я боролась, сопротивлялась из последних сил, брыкаясь ногами, но была слишком слаба.

Гнидден лишь усмехнулся и сильнее сдавил челюсть, пытаясь ее разжать. Мир сузился до его оскаленного лица, до флакона, который он подносил ко мне.

— Перестань выпендриваться. Все равно уже все кончено.

Кончик флакона коснулся моих губ.

Несколько липких, горьких капель сорвались со склянки и попали мне в рот. Вкус был отвратительный — металлический, чересчур терпкий, ядовитый с горьким запахом миндаля.

Мой мозг даже в полубреду мгновенно поставил диагноз: какой-то аналог экстракта болиголова. Нейротоксин, вызывающий паралич и остановку дыхания. Быстро, «естественно» на фоне сердечной слабости от чумы…

Этот простофиля не смог справиться с экзаменом Архилекаря, зато с пугающей жестокостью продумал мой конец.

Отчаяние достигло пика.

После всех битв, всех надежд — умереть вот так, в грязном подвале, от руки жалкого, алчного негодяя это было неправильно...

И в этот миг, когда темная жидкость уже начала жечь губы, сбоку, из кромешной темноты, раздался звук.

Низкий, утробный, полный чистой, первобытной ярости

— МЯЯЯЯЯЯЯЯУУУУУУ!

В следующую секунду на Дитриха обрушилось пушистое белое пятно с горящими в темноте янтарными фонарями-глазами.

Ханна!

Она вцепилась ему в руку с флаконом всеми когтями, как тигрица.

Раздался дикий, перепуганный вопль Гниддена.

Сила кошачьего удара была невероятной.

Тогда как Дитрих отлетел в одну сторону, флагон, который он держал в руках, полетел в противоположную и, судя по звуку, разбился где-то в углу.

Ханна снова спасла меня.

В который раз…

— Хан... на... — попыталась я позвать ее, но почти не услышала собственного голоса.

Я только успела увидеть как ее огромная, пушистая морда склонилась ко мне, а потом… потом меня накрыла темнота.

Архилекарь Морган

Я лежал на своей койке и меня уже не бил озноб.

Лихорадка отступила, оставив после себя лишь слабость. Темные пятна на коже бледнели с каждым часом. Организм, получив оружие, отчаянно цеплялся за жизнь и побеждал.