Книга Единственная повелителя орков, страница 86 – Елена Сергеева, Таша Тонева

Проекция не передавала звуков, но мы видели, как он бросается ко мне, подхватывает на руки. Видели, как я шепчу ему последние слова. Видели, как он в отчаянии прижимает мое бездыханное тело к груди и издает беззвучный, душераздирающий крик. Это был крик такой первобытной боли, что даже самые суровые орки отводили глаза, а эльфы разом побледнели в леденящем стыде.

И снова смена места. Теперь мы видели затемненную комнату. Киртас, Тейрон и еще несколько знатных эльфов.

— Орки похитили и убили Риянэль! — с пафосом восклицал Киртас, и на его лице не было и тени сомнения. — Я видел это своими глазами! Они — дикари, не ведающие чести! Ее смерть требует мести! Это священная война!

Мой отец сидел, опустив голову. Он не возражал. Он молчаливо соглашался с чудовищной ложью, хотя знал причину, по которой я пошла в тот день к своему жениху.

Видение исчезло. Свет камня погас. Воцарилась оглушительная тишина, тяжелее любого гула. Правда висела в воздухе, осязаемая и беспощадная.

Лаэрин первый нарушил молчание. Он медленно повернулся к Киртасу. Его лицо было белым как мел, а в глазах бушевала буря из предательства, гнева и стыда.

— Все эти годы... — его голос был хриплым шепотом, но он резал тишину, как нож. — Ты вел нас на войну. Ты заставлял нас ненавидеть. Ты упивался славой мстителя... основанной на лжи? Ты убил ее? Своими руками?

Киртас стоял, сломленный. Магический свет камня выжег из него всю надменность. Он был просто жалким, испуганным эльфом, пойманным с поличным.

— Она... она опозорила нас... — он бессмысленно повторял свое оправдание, но теперь оно звучало как лепет сумасшедшего.

— Она выбрала любовь! — внезапно крикнул Лаэрин, и в его голосе прорвалась боль всего народа, обманутого гнусным предателем. — А ты выбрал убийство и ложь! Ты опозорил нас! Ты опозорил имя нашего рода! — его резкий ледяной голос страшнее любого крика. — Ты использовал наш священный ритуал прощания... как инструмент убийства. Ты осквернил не только саму жизнь, но и наши традиции. Ты обрек нас на позор, который будет длиться веками.

Тааган шагнул вперед, его взгляд устремлен на Лаэрина, а не на жалкую фигуру предателя. казалось, после его признания он потерял к нему интерес.

— Он твой. Я отдаю тебе право возмездия над ним, владыка. Его кровь — твоя кровь. Его вина — твой позор. Его суд — твой суд, — глухо произнес повелитель орков.

Лаэрин медленно кивнул, его лицо окаменело. Он понимал всю цену этого жеста.

— По законам нашего народа, за предательство и убийство сородича, совершенное с особой жестокостью и осквернением святынь... единственная казнь — Вечное Забвение.

Среди эльфов проносится вздох ужаса. Даже орки, не знающие значения этих слов, напряглись.

Я знала об этой казни.

Она означала, что его не просто казнят, имя виновного стирают из всех хроник. Вычеркивают из родословных. Разбивают все изображения. Его больше никогда не упомянут. Для народа, живущего очень долго, нет кары страшнее. Он умрет, и его никогда не было. Его душа не найдет покоя среди предков, ибо они не будут знать его имени. Он умрет в полном забвении.

Киртас впервые поднимает голову, и в его глазах — настоящий, животный ужас. Он готов был принять смерть в бою, но не это. Не стать пустым местом, ошибкой, которую стерли.