Книга История "не"скромной синьоры, страница 152 – Юлия Зимина

Я почувствовала, как от сказанных слов замирает сердце. Воздух выбило из лёгких. Под кожей прокатился липкий, парализующий, панический ужас. Моя девочка. Моя умная, хрупкая Лила… В руках бандитов!

Мир перед глазами качнулся, я пошатнулась, хватаясь за забор.

— Они оставили… вот, — дрожащей рукой кучер потянулся к карману куртки и протянул мне скомканную, грязную бумагу. — Сунули мне в руку, пока я лежал.

Я затряслась так сильно, что не смогла даже разжать пальцы, чтобы взять этот проклятый листок. Лестр мгновенно шагнул вперёд. Одной рукой он крепко приобнял меня за плечи, не давая упасть и делясь своей силой, а другой выхватил послание из рук старика.

Он развернул скомканный лист. Его глаза быстро пробежали по неровным, корявым строчкам.

Я смотрела на лицо лорда и видела, как оно меняется. Черты заострились, превращаясь в высеченную из камня маску гнева. Челюсти сжались так сильно, что желваки заходили ходуном, а в серых глазах вспыхнуло такое смертоносное пламя, что мне стало по-настоящему страшно.

— Что там? — прошептала я одними губами. — Лестр… что там написано?

Он посмотрел на меня. В его взгляде читалась обжигающая вина и ледяная решимость.

— Это мне, — глухо произнёс он, и каждое слово давалось ему с трудом.

Я выхватила бумагу из его пальцев. Буквы прыгали перед глазами, но я заставила себя прочитать этот грубый, угрожающий текст, от которого кровь стыла в жилах.

«Если Железный лорд хочет увидеть девчонку живой, пусть сегодня ночью принесёт чертежи всех своих разработок на старые склады у Южного причала. Иначе девчонка сначала развлечёт моих стражей, а потом отправится на корм бойцовым псам».

Листок выпал из моих ослабевших пальцев. Из горла вырвался всхлип. Моя Лила. Моя маленькая, храбрая Лила оказалась в руках чудовищ.

Лестр

Я ненавидел себя. Ненавидел так люто и всепоглощающе, как никогда в жизни.

Я обнимал Элю, прижимая к своей груди. Чувствовал, как её бьёт крупная, непрекращающаяся дрожь, и понимал: я сам, своими собственными руками навлёк беду на этот дом. Да, подозревал, что мои враги попытаются ударить по тому, что мне дорого. Именно для этого я приставил стражу к её двору. Но чтобы вот так? Чтобы в светлое время суток, посреди оживлённых улиц столицы, на виду у людей похитить ребёнка… Я даже мысли такой допустить не мог!

В груди бушевала неописуемая ярость, и большая часть этой ярости была направлена на меня самого. Из-за моих чувств к Эле, из-за того, что я не смог скрыть свою привязанность на балу, Лила попала в беду.

Только одним небесам сейчас известно (не считая тех ублюдков, что осмелились на столь грязный шаг), что происходит сейчас с девочкой. Она напугана, нет никаких сомнений. И это будет великим благом, если Лила просто напугана. От одной лишь мысли, что стервятники могут причинить ей боль, я сжимал зубы так сильно, что ломило дёсны.

Впервые в жизни балансировал на грани настоящего, чёрного отчаяния. Прекрасно понимал расклад сил: даже отдав им все свои чертежи — а я готов был сделать это с лёгкостью, не раздумывая ни секунды, — нет абсолютно никаких гарантий, что меня и Лилу оставят в живых. Похитители не дураки. Они осознают, что если отпустят нас, появятся свидетели, которых не должно остаться. Всплывут приметы, голоса, место удержания. Их начнут искать, и я переверну всю империю, но обязательно найду каждого. Они это понимают. Как понимал и я то, что возглавляет этих ублюдков кто-то очень влиятельный.