Книга Наследник для императора-дракона. Право первой ночи, страница 30 – Екатерина Гераскина

Единственное, что она попросила за свою помощь, и то лишь после того, как я долго уговаривал, — это семью. Безродная сирота, сумевшая выжить маленькой девочкой в самом сердце Гиблого леса, хотела только тепла, любви и больше ничего. Она выбрала себе супруга и назвала его своим истинным, а я отдал её тому, в ком был уверен, что он сможет стать ей защитником и заслоном от всего мира.

Тело выкручивала непривычная боль, сухожилия рвались, кости расходились и перестраивались, боль была невыносимой, но это было ничто по сравнению с тем, что происходило сейчас в моей душе.

Я расправил огромные крылья и устремился вверх, грозовые тучи полностью поглотили меня, я летел обратно, и страх не успеть сжимал грудь.

Я держал курс на собственный лагерь, пусть Оракул и не подтвердила имя моей пары, но единственной, в ком я вообще мог почувствовать отклик истинной, была Ассоль.

Почему её кровь не запела сразу, где была её драконица, почему я не почувствовал этого раньше — вопросы резали сознание.

И уже у самого лагеря меня резко дёрнуло в сторону, словно кто-то схватил за нутро, это была не мысль, а чистая интуиция, звериное чувство. Я зарычал, не желая подчиняться и не желая идти в лагерь, и, прикрываясь грозовыми тучами, я летел без отдыха, но уже в совершенно другом направлении. Молнии били рядом, а я шёл по следу.

Когда я почувствовал запах крови — далёкий, но невыносимо притягательный, сознание заволокло яростью.

А потом я увидел её.

Совсем маленькую драконицу, чёрную, с едва заметным красным отливом по краям чешуи. Она лежала распластавшись, одно крыло было поломано, в неё вцепились лесные хищники, они рвали её тело, её плоть, а драконица даже не шевелилась.

Сознание заполнило одно — убить, уничтожить вейров.

А потом я подхватил безвольное тело драконицы, и мне казалось, что в этот момент не было ничего важнее, чем слушать бьётся ли её сердце. Я унёс её в пещеру, пытался привести в чувство маленькую драконицу, которая даже не превышала мой собственный рост.

А потом её тело начало меняться.

Такое количество ран, синяков, содранной кожи отзывались острой болью в моём собственном теле. И именно тогда пришло резкое, оглушающее осознание: сейчас, когда Ассоль смогла обратиться, я почувствовал связь.

Она моя истинная.

Моя сила.

И моя слабость одновременно.

Я встал на колено рядом с Ассоль, положил ладонь на тёплую, неровно вздымающуюся грудь и позвал, тем древним зовом, который слышат только истинные.

Живи.

Останься.

Возьми мою силу.

Магия потекла медленно, осторожно, не волной, а тонким ручейком, вплетаясь в её истерзанное тело, помогая костям срастаться, коже затягиваться, дыханию выравниваться. Я чувствовал, как откат приходит и ко мне — как будто кто-то выворачивал суставы изнутри, но мне было всё равно. Я хотел забрать столько боли, сколько был способен по нашей односторонней связи.

Я держал этот поток до тех пор, пока её тело не перестало судорожно дёргаться, пока боль не отступила хотя бы на шаг. Только тогда позволил себе вдохнуть глубже.

Оставить Ассоль тут было смерти подобно, хрупкая человеческая фигура, слишком лёгкая, слишком беззащитная, но и перемещать ее уже было нельзя. Я очертил вокруг неё охранный контур, такой, чтобы ни один хищник, ни одна тварь не рискнули приблизиться.