Книга Наследник для императора-дракона. Право первой ночи, страница 27 – Екатерина Гераскина

Я мучительно покраснела.

Я была голой. В камзоле императора.

Я коснулась лица — там не было уже таких глубоких отметен. Я попыталась снова встать — не смогла. Плечо отозвалось невыносимой болью.

— Лежи.

Его Величество подошёл ближе. Помог мне сесть. Сам остался позади. Я чувствовала его дыхание на своей шее, и у меня побежали мурашки. Я круглыми глазами смотрела на огонь, а сама растерялась в этот момент от того, что так остро ощущаю его рядом.

А потом Эрэйн потянул с меня камзол с одного плеча, а я, краснея, прикрывала грудь. Меня прошило импульсом, когда он дотронулся до моей кожи своими шершавыми, горячими пальцами. Сердце заколотилось как сумасшедшее. Драконица внутри не желала прятаться — я это не сразу поняла. В голове от близости императора словно помутилось.

Я чувствовала, как император чем-то намазал моё плечо. Набросил обратно ткань и отошёл.

Я украдкой посмотрела на него. Он вернулся на своё место и взял мясо, которое жарил до этого на тонких острых шпажках. По лицу было невозможно понять, понял ли он, что произошло со мной в его присутствии.

Он был равнодушен, спокоен и холоден.

— Тебе нужно подкрепиться.

И снова подошел ко мне.

А потом я не могла не удивляться тому, что происходит.

Я решила пока просто понаблюдать за императором, понять: даже если он понял, что я обернулась драконицей, даже если он нёс меня в этом облике — понял ли он, какая именно я? Ведь мы жили в клане Туманных драконов, и, соответственно, магией я должна была обладать клановой. А стресс, испытанный мной, конечно же, мог спровоцировать оборот.

Эрэйн передал мне флягу с водой, и я отпила. Потом передал кусочки мяса. Я вцепилась в них и жадно проглатывала, а он всё смотрел на меня. Но голод был просто зверский — видимо, оборот отобрал все мои силы.

Я боялась его вопросов. Страшилась их.

Но как только я поела и снова попила, он спросил:

— Что произошло в лагере?

— А вам разве не доложили? — хрипло спросила я. Сердце вновь заколотилось как сумасшедшее.

— А тебе разве не говорили, что отвечать вопросом на вопрос невежливо? — император посмотрел на меня.

И снова по его лицу я ничего не поняла.

— Меня решили казнить, — призналась я.

— И за что же? — он нахмурился.

Я со смесью страха и ужаса смотрела на императора, но понимала: я уже настолько устала бояться, и со мной произошло столько всего, что медленно, морщась от боли во всём теле и рёбрах, стащила его камзол, прикрывая обнажённую кожу, и показала ему руку.

Я и сама посмотрела на неё. Выше запястья, у изгиба локтя, красовался клевер.

Но император не выглядел удивлённым. Он просто посмотрел на это клеймо. По его равнодушному взгляду было вообще ничего не понять о чём он думает.

Я посмотрела на его клинки, которые лежали неподалёку. Он проследил за моим взглядом.

— Сколько дней рисунку? — спросил император.

Именно эта постановка вопроса удивила меня.

— Практически сразу после брачной ночи… — ответила я и сама поразилась, что смогла сказать это, а не превратилась в рыбу, выброшенную на берег, которая только и могла что открывать рот и закрывать его.

Я заметила, как император сжал кулак на руке, а потом разжал его.

— Кто видел это в лагере?

— Мне кажется, что все. Меня вывели из шатра и поставила перед всеми на колени. Там были воины в железных нагрудниках, и ваша невеста привела приговор в исполнение.