Книга Невеста по ошибке, или Попаданка для лорда-дракона, страница 65 – Лира Серебряная

— Вирена! Тяните!

Вирена дёрнула свою нить. Со всей силой, со всей болью тридцати лет. Серебристо-чёрная связь натянулась до предела — и лопнула.

Вирена закричала. Коротко, резко. Потом замолчала. Выпрямилась. И на её лице было выражение, которое я не забуду. Освобождение.

Нить оборвалась. Контур со стороны Дель'Арко разомкнут.

Якорь завис. Как мост, у которого обрушили обе опоры. Секунду — по инерции, по трёхсотлетнему упрямству. А потом —

— рухнул.

Чёрные, древние числа рассыпались. Как пепел. Как сгоревшая бумага. Каждая формула якоря распадалась на отдельные цифры, а цифры — на точки, а точки — на ничто.

Воронка замерла. На одно бесконечное мгновение повисла в центре зала, как сердце, пропустившее удар. А потом — медленно, невозможно медленно — начала сжиматься.

Тихое сжатие — как будто кто-то закрывал чёрный зонт. Проклятие, лишённое якоря и канала питания, умирало. С шёпотом.

Стены зала светлели. Чернота уходила из камня, как чернила из бумаги, и под ней проступал серый, чистый, живой камень. Стены Ашфроста, которые двести семь лет были чёрными, становились серебристыми.

Кайрен стоял. Пошатнулся — один раз, но устоял. Серебристые линии на его руках горели ровно, спокойно. И я видела его формулу — впервые без тени. Без паразита. Без чёрных нитей.

Чистая и прекрасная.

Свободная.

Последняя чёрная точка мигнула в центре зала и погасла.

Тихо. Так тихо, что я слышала, как капает вода в дальнем конце зала. За двести семь лет в этом зале не было проклятия.

Кайрен опустил руки. Щит растаял. Посмотрел на свои ладони. Потом на меня.

— Тишина, — сказал он. Голос — хриплый, ломкий. — Сто три года. И — тишина.

Вирена сидела на полу у южной стены. Глаза закрыты. Покой на лице — такой глубокий, что я испугалась. Потом увидела: дышит. Спокойно.

— Всё? — спросил Кайрен.

Я проверила. Контур пуст. Якорь уничтожен. Каналы мертвы.

— Всё, — сказала я.

И тогда ноги подкосились. Всё напряжение последних трёх недель отпустило разом.

Кайрен поймал. Конечно, поймал. Его руки, тёплые, сильные и с серебристыми линиями, мерцающими золотом, — подхватили меня.

Одно сердцебиение на двоих.

— Баланс, — пробормотала я. — Сошёлся.

Кайрен издал звук — не смех, не плач, что-то между. Звук человека, который был в клетке сто лет и вышел.

— Сошёлся, — повторил он. И прижал меня крепче.

За стеной — крики. Радостные. Люди чувствовали, как исчезла тень. Десятки голосов, поднимающиеся волной.

Рик появился в дверях. Посмотрел на чистый зал. На нас. На Вирену, которая улыбалась.

Рик достал платок. Промокнул лоб.

— Чай? — предложил он.

Я рассмеялась. Из глаз потекли слёзы — мои, настоящие, — и я смеялась, и плакала, и Кайрен держал меня, и замок кричал от радости, а Рик стоял в дверях и предлагал чай.

Идеально. Абсолютно, до последней цифры.

Оказалось, что после того, как спасаешь мир, — хочется спать.

Просто, по-человечески, — свернуться под одеялом и проспать сутки. Что я и сделала.

Ну, почти. Сначала были: чай (Рик, серебряный поднос, как обещал), объятия (Тесса, мокрые от слёз, крепкие, с запахом кухонного дыма), рукопожатие (Торен, молча, одно и крепкое, как тиски), поклон (Ольвен, старомодный, с книгой в руке, со слезами на очках), и толпа людей, которые хотели увидеть, потрогать, убедиться, что западное крыло действительно чистое.