Книга Невеста по ошибке, или Попаданка для лорда-дракона, страница 62 – Лира Серебряная

— Я поняла.

— Будет больно.

— Я знаю.

— Вирена...

Она подняла руку. Маленькая, сухая, сильная.

— Маша. Я тридцать лет ждала этого дня. Не говори мне о боли. Расскажи мне о свободе.

Я посмотрела на неё — на эту невысокую женщину с нитью в груди и стальным стержнем в спине — и впервые почувствовала не настороженность, а уважение. Настоящее. Как к коллеге, которая знает свою работу и делает её, несмотря ни на что.

— Свобода будет, — сказала я. — Формулы не лгут.

— А люди?

— Люди — иногда. Но двести тридцать четыре человека, которые сегодня утром вышли вперёд, — не солгали.

Вирена расправила плечи и ушла на свою позицию. И я подумала: может быть, Ольвен прав. Может, она скрывает. Но то, что она чувствует, нить, боль и ожидание, — это не ложь. Это нельзя подделать.

* * *

Вечером — последний разговор.

Кайрен нашёл меня на балконе. Я стояла и смотрела на горы — белые вершины в закатном свете, розовые, золотые, невозможные. Красота, от которой болело сердце.

Он встал рядом. Молча. Долго.

Потом:

— Завтра.

— Завтра.

— Маша, если что-то пойдёт не так...

— Не пойдёт.

— Если. — Он повернулся ко мне. — Если проклятие вырвется — я удержу. Как держал всегда. Ты уводишь людей. Всех. Вирену, Тессу, Рика — всех. Обещай.

— Нет.

— Маша.

— Нет. Я не обещаю. Потому что этого не будет. Я видела формулу, Кайрен. Я считала её двенадцать раз. Двенадцать. У нас есть числа, есть люди, есть план. И есть ты — самая красивая и самая повреждённая формула, которую я когда-либо видела. Завтра я её починю. И если ты думаешь, что бухгалтер из Петербурга, который однажды нашёл ошибку в отчёте за триста миллионов рублей, не справится с паразитическим контуром в проклятии, — ты меня плохо знаешь.

Он смотрел на меня. В закатном свете его глаза были не серо-голубыми — золотыми. Серебристые линии на руках мерцали, как звёзды, которые начинали зажигаться над горами.

— Я знаю тебя достаточно, — сказал он.

— Тогда доверься.

Ветер трепал полы его плаща. Закат красил горы.

— Доверяю, — сказал он. Тихо. Хрипло. Как человек, который произносит это слово впервые за сто лет.

Я взяла его за руку. Серебристые линии вспыхнули золотом — тёплым, живым. Наши пальцы переплелись, и пульс, один, общий и наш — замер на мгновение, а потом забился ровно и сильно.

Мы стояли на балконе, над замком, над миром, — два человека, один из которых был не совсем человеком, а другой был не совсем из этого мира, — и смотрели, как закат красит горы в цвета, для которых нет названий.

Завтра ритуал.

Но сейчас — сейчас было тихо. И этого было достаточно.

— Маша, — сказал он.

— М?

— Когда всё закончится... я хочу показать тебе рассвет. С высоты. Настоящий рассвет над горами, — он чуть сжал мою руку, — на моей спине.

— Ты предлагаешь мне полёт на драконе?

— Я предлагаю тебе... всё. Но начнём с рассвета.

Я хотела ответить что-то умное. Или хотя бы связное. Но горло перехватило — не от грусти, не от страха, а от чего-то большого и тёплого, для чего в бухгалтерии нет графы.

— Договорились, — выдавила я.

Мы стояли, пока закат не погас и звёзды не вышли — все сразу, россыпью, ярче, чем в любом петербургском небе. Кайрен не отпускал мою руку. Я не отпускала его.

Потом он ушёл. В западное крыло. На последнюю ночь.

А я вернулась в комнату, села за стол, открыла формулы — и проверила в тринадцатый раз. Потому что бухгалтеры — суеверны. И потому что завтра ошибки быть не должно.