Книга Невеста по ошибке, или Попаданка для лорда-дракона, страница 101 – Лира Серебряная

Я посмотрела на неё. Марисса ответила спокойными тёмными глазами, в которых было ровно то, что она сказала Кайрену при первой встрече: «Я говорю то, что вижу.» Ни больше, ни меньше. С этой девушкой нужно было держать ухо востро, но не потому что она опасна. Потому что рядом с ней невозможно врать.

Кайрен ехал впереди. Без камзола, в дорожной куртке, и ветер трепал серебристые пряди у висков. Он сидел в седле так, как делал всё: прямо, точно, без лишних движений. Но что-то в нём изменилось. Он оглядывался. Не назад, на меня (хотя и на меня тоже, коротко, когда думал, что я не замечу; я замечала всегда) — по сторонам. На деревья, на горы, на небо. Как человек, который сто лет смотрел на мир через бойницу и вдруг вышел наружу.

На привале, у ручья, где лошади пили, а Торен разворачивал мэгины пироги, Кайрен сел рядом со мной на камень и сказал:

— Я забыл, как пахнет дорога.

— Сребролистом?

— Нет. Далью. Когда впереди что-то, чего ты ещё не видел.

Пироги были с мясом и с грибами. Мэг положила их в отдельные свёртки: «М» на одном, «Г» на другом. Мервин ел в стороне, на поваленном стволе, аккуратно, не роняя крошек. Привычка человека, который двадцать три года следил за каждым движением. Даже теперь, когда следить было не за чем, руки работали на автомате: ровные движения, салфетка, ни пятнышка.

Марисса подсела к нему. Я видела издалека: Мервин дёрнулся, напрягся, но не встал. Марисса что-то сказала. Мервин ответил. Коротко, сухо. Марисса кивнула, помолчала, потом сказала ещё что-то. Мервин замер. Потом, медленно, — кивнул.

Позже я спросила Мариссу, о чём они говорили.

— Он боится, — сказала она. — Не Совета. Не Дариена. Того, что будет после. Пустоты. Он всю жизнь был чем-то, казначеем, шпионом, связным, всегда роль, всегда маска. А теперь маски кончились, и под ними — он не знает, кто.

— Ты это почувствовала?

— Я это увидела. Он ест так, как будто за ним следят. Складывает салфетку вчетверо. Проверяет, не испачкался ли, каждые три минуты. Это не аккуратность. Это привычка к наблюдению. Он наблюдал за другими и знал, что наблюдают за ним. Сейчас никто не наблюдает, а привычка осталась. Тело помнит то, что голова уже забыла.

Двадцать лет. Этой девушке двадцать лет, она провела половину жизни в тайном укрытии, а видит людей насквозь. Дар, который Вирена назвала чувством лжи и правды. На Совете это будет ценнее любого аудита.

* * *

К вечеру мы спустились с гор.

Перевал Серой Совы остался за спиной, и мир изменился. Ели уступили место дубам, широким, раскидистым, с первой весенней зеленью. Дорога выровнялась, пошла вдоль реки — широкой, мутной от талых вод, с берегами, заросшими ивняком. Воздух стал мягче, теплее. Пахло уже не горами — равниной: пашней, дымом, навозом, жильём.

Деревни. Настоящие деревни, первые, которые я видела в Аэтерии. Низкие дома с соломенными крышами, заборы, колодцы, куры, дети, босые и чумазые, которые выбегали к дороге и смотрели на нашу процессию круглыми глазами.

— Дракари! — крикнул один, лет шести, показывая на Кайрена. — Мамка, дракари!

Кайрен не повернул головы. Но я видела, как дрогнул уголок его рта. Привык быть чудовищем из сказки. Не привык, что дети кричат это с восторгом, а не со страхом.

На ночлег остановились на постоялом дворе, у торгового тракта. Каменный дом, два этажа, вывеска с нарисованной подковой, двор, заставленный телегами. Хозяин — толстый лысый мужчина с красным носом и фартуком, заляпанным соусом, — увидел герб Ашфроста на плащах стражников и побледнел.