Книга Путешествие в Древний Китай, страница 188 – Лора Лей

Бродяга вздрогнул, повернулся, облегченно выдохнул и поклонился:

— Господин Бай! Здравствуйте! Да, это я, все такой же дурак, как и прежде! Мои родители, они здесь?

— Ниу, где она? — одновременно с Тао воскликнул Бай Юн, хватая того за плечо. — Она тоже приехала?

Ма Тао вытерпел хватку парня и прошептал:

— Господин, давайте войдем, не все следует говорить перед воротами.

— Да, да, конечно, — спохватился Юн, — пойдем скорее в дом, Ма Джен будет очень рада видеть тебя! Ли Фанг, открывай и беги за Ма Ченом, вернулся их сын!

И парни, обнявшись, чем сразили привратника наповал, вошли во двор особняка. Ма Тао вертел головой, пытаясь вспомнить расположение помещений, понять, что изменилось, испытывая трепет и нетерпение — он скоро увидит семью!

Бай Юн сдерживался изо всех сил, не задавал вертящиеся на языке важные для него вопросы, понимая, что бывший раб и приятель сейчас не способен здраво мыслить. Пусть встретится с родными, а потом настанет его время. Судя по поведению повзрослевшего слуги, Ниу в порядке, остальное подождет. Успокоив себя таким образом, Юн вел скитальца по двору к кухне, где должна была находиться его мать.

Ма Тао смотрел по сторонам и глаза его наполнялись слезами: здесь ничего не изменилось! Те же здания, тот же каменный сад, те же запахи готовки и знакомая женская фигура, что-то мешающая на плите.

— Мама, — позвал он — мама, я вернулся…

Невысокая плотненькая женщина в юбке и рубашке с подвернутыми рукавами замерла на мгновение, медленно повернулась на голос и снова застыла с половником в руке. В дверях кухни стоял высокий растрепанный парень, очень похожий на ее мужа в молодости, и нервно сминал край похожей на рубище одежды обеими руками. Так всегда делал маленький Тао, когда в чем-то провинился. Неужели…?

— Мама, это я, Сяо Тао! Мама?

Женщина двинулась на голос, не видя ничего перед собой из-за хлынувших слез, дошла до стоящего в проеме человека, который медленно опустился перед ней на колени и снова заговорил:

— Мама, я вернулся, мама…

Ма Джен зарыдала, выронила половник, обняла блудного сына, что-то причитала, то прижимая его голову к себе, то отодвигая, чтобы рассмотреть родное лицо, то ругала, то снова обнимала.

Сбежавшиеся на кухню слуги, узнавшие от привратника о появлении незнакомца, видя сцену в дверях, были взволнованы не меньше участников долгожданной встречи. Некоторые вытирали слезы, некоторые улыбались, радуясь за экономку: об исчезновении ее старшего сына в поместье ходили разные слухи, но и господин, и родители пропажи держали рот на замке.

Ма Чен пришел чуть позже: бледный и взволнованный, он медленно подошел к плачущим жене и сыну и неловко обнял обоих.

— Ну, ну, хватит сырость разводить… Устроили тут потоп...Жена, господин здесь! Давайте пойдем к себе, отпусти А-Тао — голос старого Ма дрогнул, он откашлялся и повторил — Пойдемте уже.

Отмытый до скрипа и переодетый в чистое, Ма Тао сидел за маленьким столом в комнате родителей и поглощал одну миску риса за другой. Мать продолжала утирать слезы, глядя на его аппетит, отец жевал рис пополам со скупыми слезами, а сестры Ма, две юные барышни, во все глаза рассматривали давно потерянного брата, отмечая как его худобу, так и явную мужественность.

— Тао-даге, где ты был столько лет? — не выдержала старшая из сестер. — Расскажи! Расскажи! Неужели ты такой голодный? Сколько дней ты не ел, если не можешь насытится? Эта уже четвертая!