Книга Таможня бабы Яги, страница 38 – Елена Яр

И почему-то мне всё больше казалось, что теперь поторговаться придётся на полную катушку.

Елисей немедля помчался на встречу со своей любимкой. Логично, что на какую-то бабу Ягу даже не обернулся.

Я не удержалась и проводила его глазами. Ну, давай, дальше сам, я сделала, что могла. И даже больше, чем должна была.

Когда повернулась к Водяному, он сказал:

— Ну а теперь, приступим.

Водный царь неуловимо изменился. Стал менее расслаблен, более серьёзен и собран. Из такого немного скоморошьего образа, который обычно люди на ярмарочных занавесях рисовали, он плавно перетёк в успешного правителя с мощным внутренним стержнем. Хитрого, изворотливого, но сильного и расчётливого.

Это мне даже льстило. При Елисее, чужаке, всех секретов он не выдавал, а мне же спокойно показался без прикрас. Это не значит, что сейчас договориться с ним станет проще — скорее наоборот. Но то, что бабу Ягу принимали здесь почти за равного, очень радовало.

— Долги — вещь нерушимая, — сказал Водяной, дождавшись, когда Елисей и вирник уйдут достаточно далеко. — Ты это должна понимать.

Я кивнула, соглашаясь.

— Я тут недавно бунт у себя подавил, — продолжил он, и я удивлённо дёрнула бровями. Не знала, что в водном царстве так неспокойно. А он тем временем возобновил рассказ: — Моя водная челядь решила, что их царь размяк, не годится больше на троне сидеть. Пришлось заставить подзахлебнуться своими словами. Это было несложно, но навело на размышления. Я должен был понять, почему так. Видать, если время от времени силу не показывать, тебя перестают бояться должным образом.

— Не совсем понимаю, куда ты ведёшь, — осторожно заметила я.

— Веду я, Яга, к тому, что в последнее время я прощал многие долги передо мной. Всё думал: потом, после успею. Обленился, растёкся. И вот к чему это привело. Челядь решила, что я слаб.

— И что же за долг был на матери Ивашки? — догадаться об этом теперь стало несложно.

Водяной внимательно посмотрел на меня, словно решая количество правды, которую он готов мне выдать. Я глядела прямо и уверенно, демонстрируя всю серьёзность собственных намерений.

— Из наших она ведь, Яга, мать этого мальчишки. Русалка.

Сдержать эмоции от такой новости не вышло — да я и не старалась. Ситуация сразу стала отвратительно сложной. Всё же многие навьи дети не так уж сильно физиологически отличались от обычных людей и могли заводить потомство. Вот только после оба мира начинали этих детей на себя тягать, стараясь переманить, забрать, присвоить. Я замерла и вся обратилась в слух, боясь пропустить хоть слово. А Водяной продолжил:

— Агафья молоденькая была, глупая ещё. Она первого мужика когда топить заманивала, пожалела. А пожалев, влюбилась. А ты знаешь, Яга, лишь с первой данью новобращённые полностью моими становятся. Поэтому в просьбе я ей отказать не смог. Пришла, ревёт в три ручья, говорит, замуж за него пойду, отпусти.

— И ты отпустил…

— Не просто отпустил, дурак зелёный. Агафья такая была — ух! Говорит, я ещё родить от него хочу. Видано ли дело — русалке от смертного рожать, представляешь?

— Ни в какие ворота, — мрачно поддакнула я, начиная понимать, к чему дело идёт.

— Вот и сторговались мы тогда на пятнадцать лет с ней. Дитё родит, на ноги поставит, а дальше муж её один справится.