Книга Гончар из Заречья, страница 42 – Анна Рогачева

— Ты умные слова говоришь, - наконец произнёс он. - Словно в старосты метишь.

— Кто о чем.

— Я устала. И людям то же тяжело. Давайте пробовать. Я уверена, вместе мы справимся.

Лука медленно поднялся, прошелся по комнате и застыл, уставившись в одну точку.

— Люди… - Люди разуверились.

— Значит, нужно дать им повод поверить, - отозвалась Анфиса.

Хуже-то уже некуда.

Староста обернулся.

— Хорошо, Зоя. Всю ответственность берёшь на себя. Сало привезут, и Светлана тебе его выдаст. Но чтоб к полнолунию, к бане, первое мыло было готово. И горшки, посуда всякая… чтоб к ярмарке в Крутобережье, через месяц, партия готова была.

Помощников… - он махнул рукой. - Кто согласится, того и бери. Я собрание завтра устрою, всем скажу, пусть думают.

— Хорошо, - выдохнула Зоя, и в груди у неё что-то ёкнуло. Это была смесь страха, азарта и предвкушения.

— Только к полнолунию мыло не успеет затвердеть. На это время нужно. Месяц, не меньше. Как раз к ярмарке управимся.

Лука нахмурился:

— Как это? Почему так долго?

— Свежесваренное мыло, оно же мягкое как воск. Сразу мыться им нельзя, растает в руках за раз, да и едкое очень. Ему вызревать нужно месяц, как минимум. В прохладе, на воздухе. Вот тогда и продадим. И деньги за него в общий котел пойдут.

Лука смотрел на неё, и в его взгляде боролись и страх, и желание перемен.

Тяжело вздохнув, староста потер переносицу. Эта новая, непонятная ему ситуация утомляла сильнее, чем неурожай.

— Ладно. Месяц так месяц. Но к ярмарке, слышишь? Чтобы были и горшки, и мыло, и что там еще наговорила!

— Хорошо, ответила Зоя. - Я обещаю.

Когда мы с Анфисой наконец вышли на улицу, та успокаивающе приобняла меня за плечи, и мы пошли в сторону дома.

— Спасибо, что позвала. И что веришь в меня.

— Верю-то я в дело, - сказала Анфиса. - А уж твои руки к делу явно приучены. Иди, отдохни. Завтра я женщинам про мыло всё растолкую.

Зоя шла домой, с круговоротом мыслей в голове и думала, с чего начать завтрашний день. Нужно составлять расписание.

Утром, на скоро позавтракав тёплой лепёшкой, Зоя оставила Ярика помогать Анфисе перебирать зерно для помола, а сама отправилась в гончарню.

Первым делом проверила изготовленная вчера посуда. Кружки стояли сушильной доске, заметно посветлев. Зоя осторожно провела пальцем по стенкам. К руке уже не липло, но до полной просушки было далеко. Отлично.

Потом подошла к ведрам, где в воде отстаивалась глина, добытая мужиками у брода. Верхний слой был почти прозрачной водой, а под ним - жидкая шликерная масса. Скоро её можно будет выбрать, пропустить через самое мелкое сито и отправить на вылеживание. Процесс очень долгий, но оно того стоило.

Далее я приступила к обработке уже готовой к работе глины. Достала из кувшина кусок, положила его на стол и начала ее разминать, погрузившись в свой ритм: растянуть, сложить, ударить, повернуть. В тишине мастерской звучало лишь шлёпанье влажной массы да моё собственное дыхание.

В этот момент в дверь постучали. На пороге стояли двое мужчин. Один был низкорослый, коренастый, со следами перенесенной оспы на лице. Он опирался на толстую палку, а из-под подвернутой штанины виднелась какая-то грубая кожаная вставка вместо ступни. Второй мужчина был высокий, сутулый, с невероятно длинными, как у паука, руками. Он стоял чуть сзади, сняв шапку и сминая её в руках.