Книга Сезон штормов, страница 106 – Теа (Тея) Гуанзон

Какая наглость. Это ведь он вломился к ней и знал это, судя по вкрадчивому тону. Аларик просто насмехался.

Таласин отбросила злополучное приглашение и ринулась в атаку. Слишком много эмоций бурлило внутри, слишком многое накопилось, и она ухватилась за первое, что пришло в голову, набросившись на Аларика, выплескивая ярость.

— Я пришла сюда первая, – прошипела она, – ты, кошмарно назойливый…

Он широко раскинул руки, и она врезалась в широкую твердую грудь. А потом они поцеловались, горячо, крепко, сплетая языки и задевая друг друга зубами. Никакого изящества в этом поцелуе не было, но о каком изяществе может идти речь, если оба на грани, если он напрашивался на драку, а получил – вот это?

Муж развернул ее и, не прерывая поцелуя, принялся подталкивать спиной вперед прочь из кабинета в сторону спальни. Около часа назад шторм вновь усилился, ударяя во внешние стены Иантаса, и дождь звучно барабанил по обветренному граниту. Скудный дневной свет, проникающий в комнату, посеребрил лицо Аларика, упавшего вместе с женой на кровать. А она, перекатившись, оказалась сверху.

Неуклюже, торопясь, они вместе расстегнули его тунику, хотя процессу сильно мешало нежелание расцепиться и перестать исследовать рты друг друга. Оставшись без рубахи, Аларик посмотрел на жену снизу вверх из-под полуприкрытых век. Довольно вызывающе. Она же понятия не имела, с чего начать; слишком уж много мужского обнаженного тела лежало под ней. Бледная кожа резко контрастировала простынями винного цвета.

Но Таласин была не из тех, кто отступает. За балконной дверью сверкнула молния, расколов небо ослепительно-белыми трещинами. Таласин оторвалась наконец от губ, чтобы тут же перейти к подбородку. Она чувствовала, что Аларик закрыл глаза, ресницы его трепетали, щекоча ее кожу, а рука ласкала между бедер, безумно распаляя.

Затем Таласин стала помечать его, покусывая, посасывая, поглаживая языком – и вскоре шея и грудь мужчины покрылись красными синяками, напоминающими лепестки роз.

Он потянулся к ней – кажется, с отчаянием. А Таласин из озорства увернулась, не давшись в руки.

Взгляд Аларика потемнел:

— Ты знаешь, чего я хочу, Таласин.

— Не имею ни малейшего представления, – прощебетала она в лучших традициях лахис'ки.

Аларик дернулся, перевернул жену на спину, и, когда ее голова коснулась подушки, Таласин издала какой-то звук, очень похожий на смешок, а он проглотил его губами, изогнувшимися в усмешке. Накрыв жену своим телом, он продолжил показывать, чего именно хочет, а дождь все барабанил по окнам, напевая свою колыбельную.

Наутро, неохотно открыв глаза, Таласин обнаружила себя в объятьях Аларика – сокрушительных, надо сказать, объятьях. Не подозревая о собственной силе, мужчина обхватил ее талию и прижал спиной к голой груди, держа как ребенок мягкую игрушку, так крепко, что она едва дышала. Таласин завертелась, пытаясь ослабить хватку, но он не отпускал, только бормотал что-то неразборчиво-протестующее в ее волосы.

Это никчемное ерзанье привело в тому, что что-то твердое уткнулось в ягодицу – и Таласин застыла. Возможно, Аларик все еще спал, но, похоже, по крайней мере одна его часть была уже готова встретить новый день. Таласин едва не хихикнула, но тут в голову ударило холодное осознание, отозвавшееся острой болью в сердце.