Онлайн книга «Ворона в гареме. Книга 1»
|
— Да будь это возможно, я бы тут же отказалась! – закричала Шоусюэ. – Кто же по своей воле станет Вороной уфэй? Но меня коснулась своим когтем Матушка-ворона! Это она выбирает госпожу Ворону, государыню Зимы. Золотая птица лишь оповещает об этом. Государыня Зимы оставила здесь богиню – мы теперь с ней одна душа и одна плоть. Поэтому и государыня Зимы не может оставить это место, не может выйти за пределы двора. Это будет предательством Матушки-вороны. Гаоцзюнь нахмурился: — О чем ты? — Жизнь Вороны уфэй в руках богини Улянь. Если ее предать, просто лишишься жизни. Больше ничего не достигнешь. Услышав ответ Шоусюэ, Гаоцзюнь еще сильнее свел вместе брови. — Ничего не достигнешь! – с усилием повторила Шоусюэ, словно плюнула кровью. – Богиня Улянь лишь по ночам – в безлунные, темные ночи – выходит отсюда и бродит повсюду в облике Еюшэня. В ту самую ночь меня, наверное, и коснулся ее коготь. — В ту самую ночь? — Когда мать сбежала вместе со мной. В ту ночь Шоусюэ, бродившая до самого заката солнца, осталась совсем без сил и заснула возле уличных ворот. Ночь была безлунной. А ведь именно в такие ночи нельзя находиться на улице, в полной темноте. Наверняка именно тогда богиня и выбрала ее. По собственному капризу… — Мне не дано отсюда убежать. Чтобы хранить тайну, мне нельзя собирать при себе людей, запрещено звать к себе чужих. Так говорила Линян. Нужно хранить молчание, чтобы, блюдя гордость государыни Зимы, не вызывать ненужных бедствий. Нельзя высказывать желаний, нельзя хотеть чего-либо – это станет причиной несчастий и бедствий. Можешь ли ты понять? Из-за господина Луаня, моего собственного предка, я поймана в ловушку и должна жить здесь ради семьи императора, который убил всю мою семью. Можешь ли ты понять мои чувства?! Можешь ли понять, как тяжело жить, прячась, потому что, если разоблачат, ты лишишься жизни… Шоусюэ закусила губу. Голос ее дрожал. Если бы только кто-нибудь мог ей ответить: почему она вынуждена жить здесь? Именно здесь, из всех мест?! Не имея возможности ничего пожелать, не общаясь с людьми открыто, не имея возможности убежать? Почему?! — Можешь ли ты понять? Вот теперь попробуй еще раз сказать, что я несчастна, – как будто это тебя не касается… Девушка схватила чашку и запустила ею в стену. Тонкий фарфор с ледяным звоном разлетелся на куски. Тяжело дыша, Шоусюэ злобно смотрела на Гаоцзюня. Она решила, что ни за что не заплачет. Ей не хотелось возбуждать жалость. Не хотелось, чтобы по этому глупому чувству судили о том, что у нее на сердце. Чтобы словом «несчастная» определяли то, какой была ее жизнь до настоящего момента, и то, какой будет дальше… Гаоцзюнь стоял бледный, поджав губы. Кажется, он не мог найти слов. Видимо, услышав звон разбившейся чашки, из глубины покоев робко выглянула Цзюцзю. Удивилась, увидев на полу осколки, и тихонько подошла к ним. Села на корточки и начала собирать черепки. Шоусюэ крикнула ей в спину: — Цзюцзю, оставь! Я сама потом соберу. Поранишься! — Да, но… От этих слов Шоусюэ вздрогнула. Это был не обычный голос служанки. Он звучал странно, словно раскололся и два звука сложились в один… Двойной голос. Голос человека, в которого вселился дух. — Цзю… — Не двигайся, госпожа Ворона. Цзюцзю, вернее, вселившийся в нее дух встал, держа в руке острый кусок разбитой чашки. Бросившаяся было вперед Шоусюэ замерла. Осколок был прижат к тоненькой шейке Цзюцзю. |