Книга Ворона в гареме. Книга 1, страница 73 – Коуко Сиракава

— Тот, кто тебя этому научил, был знатным мастером.

— Он говорил, что хотел стать мастером-ювелиром. Мол, если работать руками, можно молчать.

Шоусюэ удивленно посмотрела на него. Интересно, что это означало… Гаоцзюнь разглядывал птичку, будто что-то вспоминая.

— Дин Лань был немым. Он родился в довольно зажиточной семье. Но поскольку стать чиновником не смог бы, то его отдали на усыновление. А в той семье, желая получить деньги, оскопили его и отправили на женскую половину дворца. После того как он послужил в главном дворце, его за честность и добросовестность отправили в Восточные покои, прислуживать мне.

И там Дин Лань – мастер на все руки, способный сделать что угодно, – в мгновение ока завоевал сердце маленького Гаоцзюня.

— Он был веселым, спокойным человеком. Ничего не говорил, но я понимал все, что было у него на сердце. Весел он или грустит, или его что-то гнетет. Возможно, потому, что он все время был рядом со мной.

Гаоцзюнь говорил, и выражение глаз его смягчалось, но вдруг с лица исчезли все чувства.

— Дин Лань умер, когда меня лишили прав наследования и отправили во дворец Водорослей, Юцзао-гун. В тот день он пошел в управление садов и прудов за мальвой. Ее как раз собирали, а я очень любил ее маринованные листья. Я говорил ему, что не надо туда идти, но он, улыбнувшись, ушел. Больше я его живым не видел. На обратном пути его схватили евнухи вдовствующей императрицы. Она прекрасно знала, насколько я на него полагаюсь. Вот и ждала возможности забрать его у меня. Под предлогом того, что он украл мальву, его забили до смерти. Когда я прибежал за ним, было уже поздно. Его тело было измочалено ударами палок, рук и ног.

Слова Гаоцзюня звучали пугающе спокойно, в полной противоположности ужасному содержанию его рассказа. Словно гладкая и невозмутимая поверхность воды в безветренный день. Или, скорее, в безмолвную ночь. В этой спокойной тьме, казалось, затаились неизвестные чудовища.

Ей удалось увидеть самый краешек тихой ненависти, бурлившей у него в глубине души и жаждавшей крови. Эта жажда не была утолена даже после казни вдовствующей императрицы. И чем глубже таилась эта ненависть, тем более страшным зверем, пожиравшим самые глубины его сердца, становилась.

— Ты помирилась с Цзюцзю?

Тема разговора сменилась настолько резко, что несколько мгновений Шоусюэ даже не могла понять, о чем идет речь. А когда сообразила, то ответила:

— Мы не настолько дружны, чтобы можно было ссориться или мириться.

Она еще не подарила Цзюцзю сласти, да и поговорить им толком не удалось. Однако Шоусюэ – госпожа, Цзюцзю – прислужница, так что речь не идет о ссорах и примирениях.

— Не стоит так упрямиться. Это плохо закончится. Ты же сама хочешь с ней подружиться.

— Даже и не думала!

— Ты ведь жалела, что рассердила ее?

Шоусюэ не нашлась что ответить и промолчала.

— Нанимать или не нанимать служанок – твоя воля. Ты сама этого хотела, почему теперь отрицаешь?

Шоусюэ закусила губу.

— Ты отвергаешь людей из-за своих жизненных обстоятельств?

Это он о том, что она выжила, хотя принадлежала семье Луань?! Шоусюэ отвернулась.

— Характер такой.

— У лжи недолгая жизнь. Ты не настолько бесчувственная, чтобы идти наперекор разуму.

— Что ты назвал ложью?

— Или потому что ты госпожа Ворона?