Книга Девушки с тёмными судьбами, страница 107 – И.В. Вудс

Эмберлин не хотела, чтобы он видел ее такой. Ей хотелось, чтобы он наблюдал за ней, когда она была свободна от проклятия. Когда ее любовь к танцу проникала в каждую клеточку, прослеживалась в каждом движении и ясно читалась у нее на лице, как, она была уверена, когда-то и было. Как она того заслуживала.

Когда-то они оба были танцорами, нашедшими главное увлечение в жизни. Сцена была их домом, их пристанищем. Теперь она и правда была не более чем куклой-марионеткой. Радость, которая когда-то наверняка управляла каждым принятым ею решением и наполняла каждое мгновение ее бодрствования и снов, исчезла и превратилась во что-то уродливое. В то, чего свободная Эмберлин никогда бы не распознала.

Ее некогда безопасный дом обветшал и наполнился призраками. В конце концов, Фауст был готов заключить сделку с дьяволом. Тень в роли Мефистофеля – тень Этьена – появилась на сцене, и зрители дружно ахнули от удивления. Он приблизился, и в нем Эмберлин увидела все, что почему-то упускала раньше. Очертания фигуры наталкивали на мысль о подтянутых мышцах, а плавность форм указывала на тело танцора, вылепленное многолетним опытом и страстью. Когда тень повернулась, на переносице тени появился намек на завиток темных волос. Но зрители ничего этого не замечали. Они видели лишь воплощение теней, тьму, пришедшую заманить Фауста в глубины ада.

Меня необъяснимо потянуло к тебе.

Эмберлин перевела взгляд на стропила. Там по-прежнему стояла фигура Этьена – настоящего Этьена. Или, по крайней мере, Этьена, который был более реальным, чем та дымчатая фигура, которая сейчас кружила ее в танце. Его руки свисали, тело оцепенело, а тяжелый взгляд прожигал в ней дыру, заставляя задыхаться. Но она не видела его лица. Не могла сказать, узнал ли он свою давно потерянную тень, и какие мысли бушевали у него в голове. Эмберлин хотела протянуть к нему руку, надеясь выразить все свои чувства через их связь. Желала хоть как-то утешить его, когда он обнаружит, что его украденная тень кружится прямо у него под ногами. Но в этот момент она ничего не могла сделать.

Поэтому Эмберлин продолжала танцевать с тьмой и безмолвно мечтала о том, чтобы ночь поскорее закончилась, и новый день открыл свои тайны.

Когда далекий звон отбил двенадцатый час, раздался стук в дверь, прерывая, наконец, томительное ожидание Эмберлин. Мысли об Этьене часами плясали у нее в голове. Что он подумал о своей танцующей тени? Что подумал об Эмберлин, когда в очередной раз увидел ее на сцене? Она спустила ноги с кровати и уставилась в зеркало. Щеки у нее пылали.

— Входи, – прошептала она. Зеркало скользнуло в сторону, и сердце Эмберлин подпрыгнуло. Странная смесь эмоций охватила ее, сбивая с толку, как только Этьен вошел в комнату. Внезапно она занервничала из-за того, что он стоит так близко к ней, из-за того, что собирается сказать. Но в его присутствии ей было так хорошо. Все тело наполнило облегчение. Тоска по его пристальному взгляду, который заставлял ее чувствовать себя такой значимой.

Какое-то время Этьен молча стоял на другом конце комнаты, тем самым выражая уважение к ее личному пространству. Они внимательно изучали друг друга, а потом Этьен, наконец, протянул ей руку.

Эмберлин молча встала. Быстро пересекла комнату и вложила ладонь в его, стараясь не выдавать своего волнения. От его прикосновений чувствительная, нежная кожа покрылась мурашками. Она снова позволила ему вести себя сквозь ночь по темным коридорам театра. Теперь это казалось таким привычным. Как будто она – такое же порождение тьмы, как и Этьен.