Книга Я не выйду за тебя, Вахабов!, страница 34 – Лита Летинская

Овал лица, силуэт под белым халатом, словно не изменился, остался, как в моей памяти. Я оборачиваюсь снова. Челюсть сжимается. Она стоит в дверях, зайти не решается и явно тоже ошарашена.

— Знакомьтесь, Елена Ильясовна. Наш незаменимый анестезиолог-реаниматолог. Единственный и незаменимый, я бы сказал. Пока одна на все отделения. Но опыт уже достаточный для ассистирования операций.

— Ой, простите, вы заняты, я позже зайду, — лепечет, за дверь выскакивая.

— Беда какая-то с этими специалистами случается, одна срочно на сохранение легла, другая ногу сломала, на лыжах катаясь.

— Может стоит набирать специалистов из сильного пола? — замечаю отстраненно, но мысли мои уже не здесь, они улетают в коридор вместе с миражом, залетевшим на несколько секунд в кабинет.

— Рад бы, да не выдают, все зелень молодая, поросль, все без опыта, а к тебе на операции все же хотелось бы опытного реаниматолога ставить.

— Простите, мне выйти на минуту надо, — нелепо оправдываюсь вылетая вслед.

Сердце в груди учащенно бьется. За ней летит. Не ожидал я увидеть.

— Лена! — черт, люди вокруг оборачиваются, а она нет, спина ее впереди маячит, — Елена Ильясовна.

Нагоняю ее, все же оборачивается. В глаза мои смотрит и губу нижнюю закусывает. Отдает ли отчет себе в действии таком бесхитростном, но столько вннимания моего на себя оттягивающем? Отрываю взгляд от действа соблазняющего, поднимаю выше.

Смотрю в ее глаза и тону в воспоминаниях, как в первый раз увидел девочку с необычным цветом глаз, молодой зелени, а порой серыми, как хмурое небо, но чаще прозрачными, как чистый горный родник, с тех пор не мог оторваться от них, поглядывал украдкой, пытался угадать ее настроение по цвету глаз. Так понял я, что зеленый самый редкий, серый о грусти предвещающий.

Зеленый сейчас ее радужки наполняет.

Старался впитать насытиться странной притягательностью, со временем привык, не насытился, просто привык украдкой на нее смотреть. Не зря цвет колдовским называют, ведьмам да колдунам приписывают. Не оставляет в покое он, в сердце душу западает и въедается навсегда.

Поборол же, после отказа ее, вытравил из воспоминаний, но стоило ее снова увидеть и сердце заныло жгучей тоской. Как ломало меня, как душу наизнанку выворачивало, когда не принимало отказ ее, что жениться на другой придется.

Ни жена молодая, ни дети не смогли вытравить ее из сердца из души из памяти.

“Елена Ильясовна” мне остается ее называть. Никакое другое имя ей больше не подходит. Мне показалось, что не изменилась она. Взгляд колдовских глаз твердостью и решительностью светятся.

— Алан…

— Лена, как ты…?

Начинаем одновременно и осекаемся. Еще пару мгновений молчим, я жду, что она продолжит.

— Как ты здесь оказалась? — начинаю пераым.

— Я работаю в этой больнице, — смотрит на меня с укором.

Действительно, дурацкий вопрос, но ничего вразумительного на ум не приходит. Мне хочется расспросить у нее все, узнать как она жила, чем дышала, но знаю, не имею право.

Черт, на душе скребет голодными кошками. Нам вместе работать нужно будет. А между нами стоит прошлое.

— Ну что, знакомитесь? — Семен Александрович на меня внимательно смотрит. Он вышел из кабинета и к нам подошел, пока я ловил оттенки ее эмоций. — Елена Ильясовна наш анестезиолог-реаниматолог на данный момент твой близкий и закадычный товарищ по операциям. Надеюсь, найдете общий язык и проблем не возникнет. — взгляд его становится давящим. Это намек или лучше сказать прямое пожелание.