Книга Я не выйду за тебя, Вахабов!, страница 36 – Лита Летинская

— Женя, прекрати пожалуйста! — умоляю ее.

— Ты это насчет Вахабова? Прости. Не думала, что тебя заденет так, — подходит и в лицо мое заглядывает.

— Откуда ты знаешь… — голос проседает, не давая следующие слова выговорить, из горла вырывается сиплый шепот умирающего, которого я сама пугаюсь. — … что он вдовец?

— В отделении болтают. Это данные не подтвержденные, я в паспорт его не заглядывала! — горячо заверяет, надежду мне давая.

Сходу не могу найти номер Миланы, пальцы подрагивают, бегунок проскальзывает вверх-вниз, а нужный контакт так не отыскивается.

Я виновата, я! Не захотела с Мадиной общаться, не могла и не знала, как нам разговаривать дальше. После переезда, номер Московский купила, а старая симка затерялась со временем.

Горько на душе становится. Я предпочла закрыть глаза, сделать вид, что на той свадьбе меня не было. Забыть все, как страшный сон. Боже, как я ошибалась, спустя столько лет я это понимаю. Время прошло, а я так с Мадиной и не поговорила. Ей тоже была нужна поддержка тогда, сострадание, а я вероломно бросила ее. Кто я после этого такая?

На экран падает одинокая капля, тут же скатываясь потеком. Я смотрю на нее и понимаю, что заслужила все угрызения совести, раньше нужно было думать, а не прятать голову в песок. Я упустила, столько лет упустила. Все исправить можно, все, пока человек жив. Но если мертв уже, то поздно.

— Ты чего это, мать? За должность переживаешь или за мужика?

Взгляд поднимаю, встречаясь с обеспокоенным.

— Его жена, сестрой мне была, — мне остро необходимо выговориться, пусть она меня осудит, скажет, какая же я, на самом деле, последняя тварь. Сестру свою бросила в самый трудный момент. Как она жила, я даже не интересовалась! Мне плохо так было тогда. В своем горе варилась я, забыв о других и пытаясь выжить. Слова в горле застревает, спазм гортань душит, так плохо мне снова все вспоминать и вину свою чувствовать.

— Вы что знакомы? В смысле он зять что ли твой? Афигеть! — Женя рядом со мной на стул падает. — Блин, прости! Я же не знала. А я тут со своими претензиями…

Чувствую как за плечи меня приобнимает. По щекам горячие слезы текут. Не смогу и не сумею остановить их, они боль с собою мою несут.

— Блин, пипец, короче… — говорит в растерянности. — Сейчас успокоительного найду, подожди секунду. Блин, тебе нельзя расклеиваться! Ты незаменимая наша, как пациенты без тебя операцию вынесут?

Руки трясутся и телефон в моих пальцах. Я все же нахожу контакт Миланы, совсем забыла, что она у меня под фамилией записана. Вызов проходит один и следующий без ответа. Телефон дальше по столу отбрасываю. Бесполезная штуковина, когда нужно толку от нее нет! Маме позвонить не вариант. Она не захочет о событиях в селе разговаривать.

Когда Женя возвращается, я тихо в окно смотрю, опустошение пришло вместе с окончанием слез и я тупо сижу в прострации.

Сестру я оплакала сегодня.

Сегодня предстоит встреча в операционной, а я совсем не чувствую себя готовой к ней. Виной тому и слухи бродящие по больнице.

После укола успокоительного, любезно отжатого у медсестер Женькой, как удав ползу к своей цели. Работать кроме меня все равно некому. Разве только отменить все плановые операции. Саныч выписывал мне подмогу, но пока не дошел никого.