Книга Измена - дело семейное, страница 80 – Аника Зарян

Он говорит неторопливо, тихо. Аналитически, как о клиническом случае.

— Ты разрушил не только свой брак.

— Я не хотел...

— Мало ли чего ты не хотел! – сводит брови, всё так же не повышая голоса. – И не говори мне сейчас, что ты оступился. Оступился – это когда на стороне разок гульнул. А ты подменил понятия. Взял самое неприкасаемое – брата, его семью – и плюнул в душу всем. Ради чего? Ради минутного самоутверждения? Ради того, чтобы доказать себе, что ты еще ого-го, после больницы? Это не ого-го, сын. Это подлость. – Впервые за весь разговор в его голосе прорывается раздражение. – Ты взрослый мужик, Олег. Сорок три года. Не мальчик, чтобы оправдываться этим «не хотел». Не пубертатник, который думает только нижним мозгом, или импотент, который наглотался виагры. Хотя именно так себя и вёл! Ты сделал. Сознательно. Она тебя поманила, а ты и поскакал! А теперь разгребай. И не вздумай ныть о сердце. Сердце у тебя пострадало не от стресса, а от трусости. Ты годами носил в себе эту ложь, и оно не выдержало тяжести.

Звучит просто и логично. И это, кажется, самая длинная фраза, которую он мне за всю жизнь сказал.

Может, он прав, и ответ действительно, в детстве? Я ведь тоже не умею говорить открыто. Всё так же, как в детстве, проживаю всё один и молча. А если бы сказал... Если бы признался тогда, после первого раза?..

Что бы тогда было?

А я выбрал молчать...

— Знаешь, наверное, ты прав. – соглашаюсь. Сначала боялся, что все узнают о том, что случилось десять лет назад. Потом – что умру, и правда раскроется после моей смерти. Теперь боюсь, что так и буду жить в этом аду. И что дети будут смотреть на меня, как на чужого. Моя семья меня ненавидит...

— Ад ты сам и построил, сынок. – басит сухо.

Он говорит спокойно, без пафоса. Губы поджаты, брови всё так же сведены. Водит пальцами по идеально побритому подбородку, слегка покачивая головой.

— Я пытаюсь что-то исправить, – невольно зеркалю его мимику.

— Что исправить? – перебивает резко. – Что тут вообще возможно исправить?! Ты же сам понимаешь, что Наташа к тебе не вернется.

Понимаю. Но верить не хочу.

— Что мне тогда делать? – цежу обессиленно.

Несколько секунд отец молчит. Тяжело вздыхает. И впервые за весь разговор я замечаю в нём – его чертах, осанке, взгляде – усталость.

— Попробуй наладить отношения с детьми. С Лерой будет непросто. Она дольше всех страдала из-за твоей слабости. И тебе с этим жить. – хрипит. – Это как с хроническим заболеванием, Олег. Память будет постоянно об этом напоминать. Особенно когда на детей смотреть будешь. Тяжелее всего смотреть на детей... Ладно, давай поедим и пойдем тебе одежду выбирать, а то я будто в прошлое попал. Слышал, Наташка тебя без штанов оставила.

Коротко хмыкает.

— Буквально, – я тоже усмехаюсь.

Двигает к себе тарелку. Я тоже.

Больно признавать, но папа прав. Противясь реальности, я не добьюсь ничего, только продлю агонию. Я и так потерял многое. И не могу позволять себе роскошь терять еще и драгоценное время. Мне надо наладить отношение с детьми.

— Пап.

— М-м? – не поднимая глаз, отламывает кусочек сырника.

— Спасибо, что не отвернулся.

«В этот раз», – договариваю в уме.

— Тебе ли не знать, Олег, – говорит он тихо, – что Орловы от сыновей не отворачиваются.