Книга Измена - дело семейное, страница 83 – Аника Зарян

— Ника, – выдохнула Лера ошарашенно.

— Он первый начал! – мотнула головой сестра, не в силах сдвинуться с места.

— Ле-ера! – взвыл тихонько Алёша, пробуя сесть. Он был бледен. Правой рукой держался за затылок. – Мне больно.

Лера бросилась к нему.

— Не двигайся.

Вспомнила основы первой помощи. И готова была оказать. Но по тому, как неестественно свисала его левая рука, поняла, что без скорой не обойтись.

- Хочешь, я пойду с тобой? – Вадим паркуется у травмпункта.

— Нет, – бросаю, выходя из машины. – Спасибо, что подвёз.

— Позвоню вечером.

Киваю. Не рассчитав силу, громко хлопаю дверью. Сердце бешено стучит, в ушах пульсирует его голосом: «Это путь в никуда, Наташа».

Чертово пророчество!

Влетаю в небольшой холл. За ним – в помещение побольше. Жду, что в лицо ударит резкий запах спирта и лекарств, но почему-то чувствую только горечь. Во рту, в горле, в носу.

Замечаю у дальней стены длинного коридора знакомую массивную фигуру. Паша сидит на пластиковых стульях. Сгорбленный. Голова свисает. Пальцы почесывают русую щетину.

Бросаюсь к нему.

— Женщина! Бахилы! – летит мне в спину.

Останавливаюсь. Оглядываюсь. Нахожу взглядом «ведро» с чистыми бахилами. Спешно натягиваю одну, другую...

— Простите. – выдыхаю в тишину невидимому собеседнику.

Цокот каблуков эхом разносится по помещению.

Паша поднимает глаза.

— Паш! – подхожу к нему.

Встаёт на ноги. Смотрю теперь на него снизу вверх.

— Что случилось-то?! – спрашиваю, оглядываясь по сторонам. Лера толком ничего не объяснила по телефону.

— Мам! – раздается справа – там ниша, незаметная со входа.

Поворачиваюсь. Лера с Никой сидят в другом краю.

Девочки одновременно подскакивают со стульев.

— Они поссорились, – отвечает наконец Паша. – Вероника толкнула Лёшу. Он сейчас на рентгене.

Кивает куда-то в сторону.

— Вероника? – смотрю удивленно на дочь. – Это правда?

— Мам! – повторяет Ника и бросается ко мне. – Мам, я не хотела! Я не хотела! Я не думала, что он упадет.

— Это не давало тебе права толкать брата, Вероника! – цедит Паша. От меня не укрывается раздражение в его голосе. Это неприятно царапает. Он никогда не говорил с моими детьми в таком тоне.

Сдерживаюсь. Не хочу еще больше поднимать градус напряженности.

Беру Нику за руку, отвожу в сторону. Опускаюсь на одно колено, притягиваю к себе дочь.

— Милая, почему ты так поступила? Это же Алёшка, вы же лучшие друзья.

— Он мне не друг больше, мам, – всхлипывает дочь. – Всё, что с нами случилось, из-за него!

Искаженная логика ребенка больно ранит. А на подкорке зудит навязчиво: она уже знает.
Как, когда, почему – неважно. Имеет значение только то, что я опоздала с объяснениями. И она сделала свои собственные выводы.

Надо исправлять. Объяснить.

— Ник, я вижу, как тебе больно. – провожу рукой по белокурым волосам дочери. – Но твоя боль не дает тебе права причинять боль другим. Он ни в чем не виноват. Он просто ребенок. Такой же, как и ты. Он стал жертвой взрослых, которые совершили ужасные ошибки.

— Он у меня папу украл!

— Нет!

— Да!

— Нет, Ника! Нет, он не забирал у тебя папу, милая! Папа тебя любит так же, как и раньше. И это ничто не изменит!

— Это неправда! Он меня больше не любит. Он всегда хотел сына. И получил. И по выходным мы с ним больше не гуляем! И живет папа теперь не со мной, а с его мамой!