Книга Измена - дело семейное, страница 44 – Аника Зарян

— Нет, – отвечаю. – Не надо врача. Телефон мне можете дать?

— А где твой телефон?

— Нет с собой, – смотрю на неё с мольбой в глазах. – Можно ваш? Мне позвонить срочно надо.

— Срочно, срочно, – начинает снова бубнить она. – Все вы тут такие, бизнесмены, доводите себя до инфаркта, а как в себя придете, опять двадцать пять.

— Нет, мне жене надо позвонить. Она волнуется.

Это единственное оправдание, которое приходит в голову. Оно же – единственная надежда, за которую я могу ухватиться.

Санитарка смотрит на меня, наклонив голову, и, бурча что-то под нос, все же достает из кармана простой кнопочный телефон.

— Номер помнишь?

Киваю.

— Только быстро, – протягивает мне, – а то нас тут за такое...

— Спасибо, – перебиваю ее, хватая аппарат. – Огромное спасибо.

Она выходит, а я набираю номер жены. Пытаюсь дышать ровно, чтобы усмирить сердце – оно в ожидании ответа тарахтит, как взбесившийся мотор.

— Орлова, слушаю, – звучит в трубке голос жены. Судя по тому, как она представилась, приняла вызов за деловой звонок.

— Наташ, это я.

— Олег. – говорит низким, грудным голосом.

И от того, как она произносит мое имя – сухо, мёртво, – меня прошибает мороз.

Может, занята?

Может, я её просто отвлек от чего-то важного?

— Меня сегодня в палату переводят, – стараюсь придать голосу легкости. Как если бы между нами ничего не произошло. Но мысль, что ничего важнее моего звонка еще недавно для неё бы не существовало, ранит.

— Вот как, – отвечает жена.

И мне кажется, я знаю, как она в этот момент поджимает губы. Как подносит пальцы к переносице. Я замираю, ожидая от неё хоть какого-то намека, что еще есть шанс. Что она сейчас отложит в сторону документы, которые наверняка лежат перед ней, и, вернув голосу хоть немного участия, спросит, что мне привезти?

Но молчание в трубке затягивается. Поэтому загоняю вглубь гордость и самолюбие и сам продолжаю:

— Говорят, еще дней десять потом подержат и выпишут.

— И почему ты решил, что мне это должно быть интересно? – ухмыляется жена. – Расскажи об этом своей матери. – Делает паузу. А потом бросает презрительно: – И матери своего наследника.

И отбивает звонок.

В палату возвращается санитарка:

— Ну что, поговорил с супругой? Успокоил?

Не отвечаю, просто молча, не глядя, возвращаю ей телефон. Она что-то еще говорит, но я уже не слышу. Звуки превращаются в один сплошной гул.

Знает.

— Сука, – цежу, сильнее вжав голову в подушку.

Хочу сорвать с себя чертово одеяло, швырнуть на пол, но вместо этого вою от бессилия.

После обеда меня действительно переводят в палату. Показатели стабильные, прогнозы положительные...

Последующие два дня в палате проходят в каком-то полубредовом состоянии. Автоматически ем безвкусную больничную пищу, пью таблетки, отвечаю на вопросы врачей. Внутри же – выжженное поле. Мысли путаются, не находя выхода из тупика. Я мечусь между надеждой и отчаянием.

Вспоминаю её руку в машине скорой помощи, её шепот: «Я здесь. Я с тобой». А потом – её голос по телефону.

Я пытаюсь строить планы, как буду вымаливать прощение, как буду доказывать, что всё можно исправить. Но упираюсь в непробиваемую стену её холодного «почему ты решил, что мне это должно быть интересно?»

На третий день утром приходит заведующий отделением. Он просматривает мою историю болезни, кивает.