Книга Измена - дело семейное, страница 41 – Аника Зарян

— Не слушай его, – зашептала она, гладя меня по волосам. – Он старый, ничего не понимает. Всё устроится. Олег всё уладит. И ребенка заберет. Он же сильный, мой мальчик. А я вам помогу. Да, милая, помогу. Ничего. Всё устроится... Всё устроится...

Пусть всё старое рушится. Пусть!

Пусть все мосты сгорят – мы новые построим.

Всё обязательно устроится.

И мы с Олегом наконец будем вместе. Иначе, зачем это всё?

И тогда всё умирает.

И прощение.

И любовь к Олегу.

И мой страх за его жизнь.

И я, кажется, тоже умираю.

Кожей чувствую, как вытягивается струной Алексей Петрович.

Людмила Ивановна улыбается, продолжает прожигать меня надменным взглядом. Возможно, ждет от меня то, что сделала бы она сама – кричала бы, рвала на себе волосы, обвиняла.

Но вместо этого «высокомерная» я с каким-то нечеловеческим усилием собираю всю свою волю, чтобы не позволить никому понять, что на самом деле сейчас со мной происходит.

— Вот, значит, как. – не узнаю собственный голос. Он тоже звучит мёртво. – Поздравляю.

Почему-то в памяти всплывают кадры, которые раньше я воспринимала, как проявление заботы о родных моего великодушного мужа. Олег мог сорваться в ночи и отвезти лекарства для Алёшки, потому что Паша был на рейсе, а Марина не могла оставить мальчика одного. Он каждые выходные брал племянника к нам, чтобы дети провели вместе время. Если мы собирались в отпуск, Олег обязательно покупал путевку и для Алёшки с матерью, даже если Ситовы только вернулись оттуда – чтобы мальчик, с детства склонный к простудам, проводил на море дольше времени. Даже хотел, чтобы Алёша и Вероника учились в одной школе. Но только потому, что мы жили в разных районах города, это не случилось.

Я не возражала. Я восхищалась. Не каждые родные по крови братья так привязаны, как Олег и Паша.
И я, как единственный ребенок своих родителей, всегда смотрела на это с тоской и светлой завистью.

Одиннадцать лет! Практически половина нашего брака была отравлена ложью. Он не просто оступился, поддавшись минутной слабости. Он выстроил параллельную реальность, где у него была другая женщина и сын.

Лицемер!

Какой же он оказался лицемер...

— Наташ, – почему-то Алексей Петрович кладет свою руку на мое предплечье. – Хочешь, я отвезу тебя домой?

— Лёша, ты что, – возмущенно переводит взгляд на мужа мать Олега. – Ты же с врачом хотел поговорить!

— С этим ты и без меня справишься. – Он даже не смотрит на жену.

— Не надо. – убираю его руку с себя.

Ничего мне от них не надо. И хоть я головой понимаю, что ему вся эта история тоже не нравится, мне плевать.

На его чувства. На то, что он подумает. Что все они сейчас подумают.

Мне всё равно!

Потому что им – людям, которых я считала своей семьей – тоже всё равно, что я уничтожена. Ведь у них теперь есть долгожданный наследник. Продолжатель рода.

Не могу больше их видеть.

Не могу больше ни секунды оставаться рядом с ними.

А Олег... Забота о нем больше не моя проблема. Пусть об этом думает его мать. И мать его наследника.

Выхожу в белую июльскую ночь. Она наваливается на меня густым, прогретым за день воздухом.

Душно. Шёлк одежды тут же прилипает к коже – липко, раздражающе. Хочется снять с себя, швырнуть на пыльный асфальт, свернутся в кокон и выть от дикой, кровоточащей раны в сердце, но вместо этого я просто иду, не разбирая дороги. На автомате останавливаясь у светофоров, непрерывно мигающих желтым. На автомате поворачиваю то направо, то налево, лишь бы как можно скорее оказаться подальше от больницы.