Книга Измена - дело семейное, страница 47 – Аника Зарян

Поэтому, когда мама с утра сказала, что у неё отменилась рабочая встреча, и она может поехать с Вероникой к дядь Паше, Лера, сославшись на плохое самочувствие, отпросилась с практики, позвонила лучшей подруге Свете Соколовой и предложила погулять.

Со Светой теперь только в июле можно было встречаться, когда у школьных учителей каникулы. Всё остальное время подруга была вся в учебе на последнем курсе и в работе. Ну, и со своим парнем, Максимом, который был влюблен в неё со старших классов.

— Лер, мы с Максом к родителям собирались, прости... – виновато оправдывалась подруга. – Отменить не могу. Хочешь, присоединись к нам?

— Нет, Светик, я буду там лишняя.

Лере не хотелось видеть счастливые пары. Не хотелось подстраиваться под чужой уют, отвечать на вопросы о семье.

Она хотела забыть...

Впервые за всю череду этих кошмарных событий она осталась одна, без мамы, без Вероники, без необходимости быть сильной и собранной. Домой возвращаться тоже не хотелось, поэтому Лера выбрала первый подходящий по времени киносеанс в ближайшем к ним ТРЦ, купила газировку и прошла в зал.

С первых минут пожалела, что не прочла сначала аннотацию. Потому что действо на экране то и дело возвращало её в реальность, от которой Лера пыталась как раз сейчас абстрагироваться.

Герои не могли выбраться из замкнутого пространства, а главную героиню звали...

Марина.

Лера ненавидела это имя.

Оно резало слух каждый раз, когда кто-то его произносил. А на экране его повторяли снова и снова, вкладывая в уста героев то нежность, то страсть.

Лера старалась сосредоточиться на сюжете, но видела лишь тот вечер в коттедже. И это имя – Марина, Марина, Марина – накладывалось на картинку в голове, превращая заявленный триллер в документальное кино о её собственной жизни.

Внутренние голоса, которые она надеялась заглушить яркими кадрами и чужими эмоциями, зазвучали громче.

Не выдержала.

Вышла из полупустого зала, выбросила стакан в урну. Она провела в зале минут сорок, но по ощущениям – целую вечность.

— Значит, домой, – кивнула сама себе и медленно побрела по знакомым улицам.

Воздух был тёплым, почти душным от повышенной влажности. Во дворе их дома царила приятная безмятежность. На детской площадке никого, даже качели стояли неподвижно.

И тут она увидела его.

На дальней лавке, сгорбившись, сидел её отец. Шея повисла, глаза были направлены на носки ботинок. Папа выглядел настолько потерянным и нездоровым, что у Леры на мгновение сердце дрогнуло от тревоги. Но тут же вспомнилось всё – и тревога снова сменилась холодной, острой волной гнева.

Он будто почувствовал её присутствие. Поднял голову, и на его лице мелькнуло что-то, похожее на надежду.

На секунду замешкавшись, Лера всё же ускорила шаг. Подошла к лавке.

— Лер, – папа, покачиваясь, поднялся на ноги, подался вперед. Улыбнулся.

Раскрыл руки для объятья.

Лера остановилась в шаге от него и скрестила руки перед собой.

Улыбка тут же сползла с лица отца.

— Почему ты не в больнице? – спросила, стараясь придать голосу привычную невозмутимость, как у деда – единственного мужчины, которому она в этом мире доверяла.

— Выписали. – прищурился.

— Хм, – хмыкнула Лера. – Мне-то можешь не врать, пап. Не выписывают после инфаркта так быстро.

Он ничего на это не сказал. Только отмахнулся, как от чего-то неважного.