Книга Измена - дело семейное, страница 105 – Аника Зарян

Потому что мы с Алёшей уедем ещё до того, как суд, получит результаты, а Олег – свое долгожданное отцовство сына.

Оно будет только на бумаге.

А мы с сыном – далеко. Там, где до нас не дотянется международное законодательство. И где медицина на высоком уровне, чтобы вернуть моему ребенку улыбку.

Алёша молчит. Замкнулся после той истории с Вероникой и больницей. Похож на бездушного робота, который всё делает с какой-то обреченной покорностью.

Я не лезу с разговорами. Боюсь сделать хуже. Раньше я знал, как с ним говорить. Шутил, подкалывал, рассказывал байки из рейсов. Сейчас слова застревают в горле комом. Не протолкнуть, не проглотить.

Душит... Бессилие отцовское душит!

Еще неделю назад попросил бы Наташу поговорить с ним, привезти младшую, чтобы дети развлеклись. Но нет. Больше нет.

В назначенный день я просто сообщаю сыну, что нам нужно съездить в лабораторию, сдать анализ. Он кивает. Не спрашивает, какой анализ, зачем он нужен. Мне от этого ещё больнее, но боль для меня сейчас – горючее. Топливо, подпитывающее мою месть. Она горит во мне холодным, ровным пламенем, не давая ни на секунду усомниться или сжалиться.

Вбиваю в навигатор адрес, указанный в судебном постановлении. Лаборатория находится на Детском переулке.

Черт.

Как много иронии...

Доезжаем. Паркуюсь у входа в Институт.

Входим.

И всё это молча.

Нас встречает чистая, безликая лаборатория. Стерильно, бездушно.

В регистратуре женщина за компьютером сверяет наши данные.

— Алексей Ситов, да, всё верно. Павел Сергеевич, вы сопровождаете?

— Да.

Помечает что-то.

— Вы тоже будете сдавать материал для сравнительного анализа? - бросает, не глядя. - Или только ребёнок?

Вопрос повисает в воздухе и почему-то ставит меня в тупик. Я должен просто сказать: «Только ребёнок». Но почему-то в этот момент я смотрю на Алёшу. Он стоит чуть поодаль, руки в карманах куртки, большими пальцами наружу. Смотрит в пол. Морщит лоб, и на переносице четко прорисовывается сдвоенная морщинка – моя мимика, мои жесты.

Мой сын.

Такой одинокий, такой потерянный.

— Павел Сергеевич? Вы тоже сдаете? – повторяет свой вопрос женщина.

И из меня вырывается хриплое, неожиданное даже для меня самого:

— Да. Я тоже сдам.

Девушка кивает.

— Хорошо. Заполните, пожалуйста, вот эти бланки. Оба. Потом пройдёте в кабинет 307. Все уже там, ждали только вас.

Делаю, как она говорит. Оплачиваю свою экспертизу – она идет вне судебного постановления.
Сжимаю челюсть до зубного скрежета, стараясь не выдать при сыне свое напряжение. Но сложно.

Господь, как же сложно...

Кожа на затылке горит. Горло пересыхает. Ладони влажные, несмотря на прохладу коридора. Прячу их в карманах. Подходим с сыном к нужной двери, останавливаемся справа от неё.

А слева, под плакатом, изображающим спираль ДНК, – они.

Все, как и ожидалось.

Марина стоит, выпрямившись, будто на параде. В черном платье с белым воротником, волосы уложены. На губах – тонкая, победная улыбка. Глаза горят. Она смотрит на меня как на препятствие, которое вот-вот будет устранено. Но она бледна и болезненно худа, как будто голодала все это время. Давлюсь злорадством. Что, не кормят её в доме любимого? Это тебе не я, который пылинки с неё сдувал, как с бесценного сокровища.

Она и была для меня сокровищем. Наглядеться не мог, нацеловаться не мог.