Книга Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам!, страница 98 – Магисса

Я взяла бутылку дрожащими руками. Пластиковое горлышко стукнуло о зубы. Я сделала глоток, потом еще один. Вода была теплой, безвкусной, но она смыла горький ком в горле. Дрожь начала понемногу отступать. — Прости, — выдавила я, глядя на бутылку в своих руках. — За что? — спросил он ровно, включая поворотник. — За этот цирк. За эту грязь. Тебе не нужно было это видеть. Это… это не твой уровень. Мне стыдно, что я втянула тебя в эти разборки.

Вячеслав хмыкнул. Коротко, без веселья. — Зоя, я строитель. Я начинал с котлованов. Я видел, как люди дерутся лопатами за мешок цемента. Я видел, как прорабы воруют у своих же бригад зарплату. Я видел, как заказчики-миллиардеры кидают работяг на копейки, глядя в глаза и улыбаясь. Он бросил на меня быстрый взгляд. — Грязь меня не пугает. Это просто материя. Меня пугает гниль. Гниль внутри конструкции, которую не видно снаружи, пока дом не рухнет. Он вернул взгляд на дорогу. — В тебе гнили нет. А то, что к подошве прилипло… это отмывается. Главное — в дом не тащить.

Я отвернулась к окну, чувствуя, как к глазам подступают предательские слезы. Не от обиды. От благодарности. Он не стал меня жалеть. Он не стал меня «отмывать» словами утешения. Он просто констатировал факт: я чистая. Просто испачкалась. И это различие было колоссальным. Жалость унижает. Понимание возвышает.

Мы ехали уже минут двадцать. Пейзаж за окном изменился. Высотки спальных районов сменились темными массивами парков, потом промзоной, потом снова пошли дома, но уже другие — ниже, реже. Мы выезжали из города. — Куда мы едем? — спросил я тихо. Голос все еще дрожал, но паника отступила. — Не знаю, — честно ответил он. — Но домой ты сейчас не пойдешь. — Почему? — Потому что он там. Он будет дежурить под подъездом до утра. Орать, стучать в окна, пугать соседей. Он сейчас на пике истерики, ему нужна аудитория. Тебе это не нужно. И мне не нужно, чтобы ты сидела в этой своей коробке и слушала его бред. — Не нужно, — согласилась я. Мысль о возвращении в квартиру на Щелковской вызывала тошноту. Стены там были тонкими. Я бы слышала каждое его слово. — Но мне некуда идти. Та квартира — моя единственная база. — База скомпрометирована, — ответил он терминами военного времени. — Твоя дочь сдала координаты. Теперь это не укрытие, а ловушка. Нужно менять дислокацию. — В отель? — Нет. В отелях паспорта, администраторы, вопросы. Тебе нужно выдохнуть. Поесть. И помолчать. А в отеле ты будешь смотреть в потолок и гонять мысли по кругу.

Он свернул на шоссе, ведущее в область. Машина набрала скорость, уверенно разрезая темноту лучами мощных фар. — Мы едем ко мне, — сказал он просто, как будто сообщал сводку погоды. — У меня дом. За городом. Недострой, но жилой контур закрыт. Тепло, тихо, лес. Никаких бывших мужей, никаких истеричных дочерей в радиусе двадцати километров.

Я напряглась. Внутренний сторож, воспитанный годами осторожности, поднял голову. Ехать к мужчине домой? Ночью? После всего этого? — Вячеслав, я не думаю, что это уместно. Мы едва знакомы. И в таком состоянии… Я не готова к «продолжению вечера». Он даже не улыбнулся. — Зоя, — он перебил меня мягко, но с той же железобетонной твердостью. — Выключи ханжу. И выключи женщину, которая боится каждого шороха. Мы не подростки. Я не тащу тебя в постель. Я предлагаю укрытие. Бункер. Он посмотрел на меня. — Там есть гостевая комната. С дверью. С замком. Если тебе так спокойнее — запрешься. Я сварю кофе, разожгу камин. Ты посидишь, посмотришь на огонь. Тебе нужно пережечь этот адреналин, иначе завтра сляжешь с гипертоническим кризом. А мне нужен живой и здоровый технолог, а не пациент.