Книга Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам!, страница 158 – Магисса

Это абсолютное, стерильное игнорирование пробило мое эго эффективнее, чем приговор судьи. Они не имели права так со мной поступать! Нельзя просто выключить меня, как перегоревшую лампочку! Кровь ударила в голову. Я вскочил со скамьи. Ножки стула с мерзким скрежетом проехались по линолеуму. Я метнулся к центральному проходу, перегораживая им путь к двери.

Зоя остановилась. Вячеслав мгновенно подобрался, его плечи развернулись, он сделал полшага вперед, чтобы убрать меня с дороги, как убирают мешающий строительный мусор. Но Зоя подняла руку. Один короткий жест, и этот огромный, опасный мужик замер на месте, подчиняясь ее воле.

— Ты меня обобрала! — мой голос сорвался на позорный визг. Лицо горело, губы тряслись. Я тыкал в нее дрожащим пальцем. — Ты оставила меня с голым задом! Всю жизнь на меня работала, а теперь решила на улицу выкинуть?! Воровка!

Я ждал, что она сорвется. Что она ответит мне тем же. Что мы сейчас устроим скандал, который докажет, что ей не все равно, что я все еще имею над ней власть. Но Зоя посмотрела на меня тем самым новым, невыносимым взглядом. В ее серых глазах не было ни злобы, ни торжества, ни даже жалости. Это был хирургически-ясный, спокойный взгляд человека, рассматривающего плесень под микроскопом.

— Нельзя обобрать банкрота, Аркадий, — произнесла она ровно, без единой лишней интонации. Каждое слово было как удар степлера. — Суд не забрал у тебя твое. Суд просто выдал тебе выписку с твоего реального счета. Я перестала оплачивать твою иллюзию успеха своими ресурсами. И оказалось, что без моих дотаций твой баланс равен нулю.

Она застегнула молнию на своей сумке. Щелчок прозвучал в пустом зале очень громко. — Ты стоишь ровно столько, сколько зарабатываешь и создаешь сам. Привыкай жить по средствам.

Она сделала шаг вперед. Вячеслав двинулся вместе с ней. Он даже не коснулся меня. Он не сказал ни слова. Он просто надвинулся на меня своей массивной, тяжелой фигурой, своей аурой человека, способного сломать шею одним движением. Этот бессловесный, животный прессинг сработал моментально. Мой инстинкт самосохранения заорал благим матом. Я отшатнулся. Вжался спиной в обшарпанную стену суда, освобождая проход. Они прошли мимо. От Зои пахло дорогим кремом и морозной свежестью, от Вячеслава — хорошим табаком и силой. Дверь зала заседаний мягко закрылась за ними на доводчике.

Я остался стоять, прижавшись к холодной горчичной краске стены. Ко мне подошел судебный пристав — молодой, крепкий парень в форме, скучающе жующий жвачку. — Заседание окончено, гражданин, — будничным, лишенным малейшего уважения тоном сказал он. — Освобождаем помещение. Следующие уже ждут.

Я отлепился от стены. Поправил воротник колючего свитера. Медленно, переставляя ноги, словно они были налиты свинцом, побрел к выходу. Я спустился по широкой мраморной лестнице на первый этаж, прошел через рамку металлоискателя и толкнул тяжелую входную дверь.

Улица встретила меня порывом ледяного, пронизывающего ветра. Ноябрьское небо висело низко, серое и безразличное к человеческим трагедиям. Я поежился. По старой, многолетней привычке мозг попытался выстроить спасительный маршрут: сейчас я сяду в свой «Опель», завести мотор, включу обогрев сидений на максимум, подожду, пока салон наполнится уютным теплом...