Книга Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам!, страница 160 – Магисса

— О чем думаешь? — голос Вячеслава, низкий, с легкой хрипотцой, прервал тишину в салоне. Он вел машину расслабленно, управляя тяжелым рулем одной рукой, но я видела, что его жесткий профиль все еще хранит отпечаток той концентрации, с которой он наблюдал за процессом в зале суда.

— О том, что математика и бухгалтерия — самые честные науки на свете, — ответила я, глядя, как капли начинающегося дождя смахиваются «дворниками» со стекла. — Они не терпят истерик и жалости. Зато они прекрасно выявляют скрытый брак в людях.

Вячеслав коротко, с искренним удовольствием хмыкнул. — Твоя тетрадь с чеками войдет в легенды адвокатской палаты, Мышкина. Маргарита после заседания сказала мне, что за пятнадцать лет практики впервые видела, как истец самоликвидируется прямо в зале, даже не дождавшись прений. Это был мастер-класс по демонтажу чужого эго.

Он бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида, плавно перестраиваясь в левый ряд. — Как будем отмечать закрытие сделки? Закажем столик? Я знаю отличный рыбный ресторан на набережной. Белое вино, правильные устрицы, вышколенные официанты. Всё, как любят победители.

Я чуть повернула голову и посмотрела на него. В темных глазах Славы пряталась легкая, понимающая ирония. Он прекрасно знал мой ответ, но, как настоящий строитель, проверял конструкцию на прочность. — Рестораны — это для тех, кому нужно выдохнуть и расслабиться, Слава, — я позволила себе слабую улыбку. — А я сейчас только набрала крейсерскую скорость. Расслабление — непозволительная трата времени. — Я так и думал, — уголки его губ дрогнули в ответной улыбке, обнажив жесткие морщинки на щеках. — Значит, меняем маршрут. Устрицы отменяются. Поедем туда, где прямо сейчас критически не хватает грамотного генподрядчика.

Мы свернули с проспекта и углубились в лабиринты улиц нового, еще пахнущего свежим асфальтом и высаженными крупномерами жилого комплекса бизнес-класса. Высокие башни, облицованные темным клинкерным кирпичом и огромными зеркальными панелями, возвышались над закрытыми, охраняемыми дворами. Это был совсем другой уровень. Не спальный район с унылыми «панельками» и не обшарпанные задворки промзон.

Джип припарковался у первой линии домов, выходящей фасадами на широкую, вымощенную серым гранитом аллею. Вячеслав выключил зажигание. — Приехали. Выходи.

Мы подошли к угловому помещению на первом этаже. Огромные, четырехметровые панорамные окна были изнутри затянуты матовой строительной пленкой, скрывающей происходящее от взглядов прохожих. Вячеслав достал из кармана связку ключей, открыл тяжелую временную дверь и привычным, хозяйским жестом пропустил меня вперед.

Звук наших шагов гулко ударился о голые стены. Помещение было просторным, светлым, правильной квадратной формы — не меньше ста квадратных метров. Здесь еще не было ничего, кроме толстого слоя строительной пыли на полу, торчащих с потолка мотков гофры с красными проводами и серых, шершавых бетонных стен. Воздух был холодным, густым, пахнущим цементом и свежей грунтовкой. Посреди зала стояли забытые кем-то строительные козлы, на которых лежал широкий кусок фанеры.

— Очередной твой объект? — спросила я, расстегивая пуговицу темно-синего пиджака и профессиональным взглядом технолога оценивая высоту потолков. — Здесь великолепная инсоляция. Идеальное место для шоурума или студии дизайна. Окна выходят на правильную сторону, дневной свет не будет искажать оттенки тканей.