Книга Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам!, страница 145 – Магисса

— Откройте две тысячи восемнадцатый год, — сказала я. — Ноябрь.

Маргарита быстро нашла нужную страницу. Ее глаза привычно пробежали по строчкам, написанным неразборчивым врачебным почерком. — «Острый бронхит, осложненный правосторонней пневмонией. Риск развития миокардита», — зачитала она вслух. — «Назначен строгий постельный режим и немедленная госпитализация».

Она подняла на меня свои цепкие глаза. — Отказ от госпитализации. Подпись пациента. Почему вы отказались, Зоя Павловна?

— Потому что в тот месяц Аркадий уволился с очередной работы из-за конфликта с начальством, — я говорила сухо, излагая голые факты, словно речь шла о чужой жизни. — Он был в затяжном «поиске себя». Нам нужно было платить репетиторам для дочери, чтобы она не скатилась по учебе перед экзаменами, и погашать потребительский кредит за его машину. Если бы я легла в больницу, мы бы остались без моего оклада, только на минимальном, копеечном больничном. Я перенесла пневмонию на ногах. Работала в цеху в две смены с температурой тридцать восемь и девять, глотая антибиотики в туалете. Аркадий в это время лежал на диване, жаловался на депрессию и просил готовить ему диетические паровые котлеты, потому что от стресса, вызванного безработицей, у него обострилась язва.

В переговорной повисла тяжелая, густая тишина. Я не смотрела на Вячеслава, но физически чувствовала, как напряглась его челюсть. Он ненавидел слабость, паразитирующую на силе, больше всего на свете. Для человека, который сам строил свою жизнь по кирпичику, такое поведение было не просто инфантилизмом, это было преступлением против самой сути партнерства.

— Суд оперирует документами, — нарушила тишину Маргарита, аккуратно закладывая плотную бумажную закладку в мою медкарту. — И у нас есть задокументированный факт того, что вы, рискуя собственной жизнью и здоровьем, обеспечивали семью в период, когда абсолютно здоровый, трудоспособный мужчина сидел дома. Его «моральные страдания» и гипертония разобьются об эту пневмонию, как стеклянный стакан о бетонный пол. Никаких алиментов он не получит. Более того, суд сочтет его требования циничным злоупотреблением правом.

Она закрыла мою тетрадь и положила на нее сверху медицинскую карту, прихлопнув ладонью, как печатью. — Зоя Павловна, я забираю эти материалы для снятия нотариально заверенных копий и формирования встречного иска. Завтра в десять утра мы встречаемся у здания суда. Вам не нужно ничего говорить. Не нужно вступать в полемику с ним или его адвокатом. Эмоции мы оставим им. Вы просто сидите рядом со мной. Я буду оперировать вашими цифрами. И поверьте мне, это будет очень, очень болезненный процесс для противоположной стороны.

— Я не сомневаюсь, Маргарита Эдуардовна, — я встала, застегивая единственную пуговицу на своем строгом пиджаке. — Я полностью доверяю вашей технологии.

Мы попрощались. Вячеслав крепко пожал адвокату руку, и мы вышли из переговорной.

Лифт бесшумно и плавно опустил нас на первый этаж элитного бизнес-центра. Мы вышли через вращающиеся стеклянные двери на улицу. Морозный, колючий ноябрьский воздух мгновенно остудил разгоряченное лицо. Город вокруг шумел, спешил по своим делам, стоял в красных реках пробок. Мимо пробегали люди, закутанные в теплые шарфы, прячущие лица от пронизывающего ветра.