Книга Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам!, страница 121 – Магисса

— Итальянская линия на этом заводе капризна. При переходе с одной партии пигмента на другую первая сотня метров всегда идет с отклонением по оттенку. Для оборонки — это брак. Ткань списывают как некондицию и складируют в ожидании утилизации или переработки. По физике она безупречна. По пожарному сертификату КМ-0 — идеальна. Цвет у нее будет чуть более графитовым, чем твой бельгийский образец. Но в атриуме ТЦ, под направленным светом софитов, этот графит будет выглядеть дороже и статуснее, чем эта серая мышь.

Я видела, как в глазах Славы вспыхнуло то самое восхищение, которое мужчина моего круга испытывает к идеально сработавшему механизму.

— Почему они не отгрузили ее нам? — спросил Вячеслав.

— Потому что на такие заводы не заходят с улицы с пачкой денег. Там сидят люди старой формации, для которых твой «отдел снабжения» — это шумные дети. Там нужно знать главного технолога. И нужно знать, что у него внучка в этом году не поступила в колледж, а он сам тридцать лет мечтал о японских подшипниках для своего старого станка, которые сейчас не достать.

Я достала свой телефон. Мои контакты — это не список друзей. Это архив ресурсов.

— Я не звонила Петру Ивановичу десять лет. С тех пор, как он помогал мне с расчетами для моей первой авторской коллекции штор, которую Аркадий назвал «бесполезной тратой времени».

Я нажала на вызов и включила громкую связь.

— Алло, — проскрипел в трубке голос, в котором слышался лязг металла и запах машинного масла. Тот самый звук настоящего дела, по которому я так скучала.

— Петр Иваныч, это Мышкина. Зоя. Помнишь, кто тебе настраивал узлы натяжения на первой «Комете»?

Тишина на том конце была долгой. Потом послышался тяжелый вздох.

— Мышкина… Зойка. Ты ли это? Слышал, ты в Москве осела, в библиотеке какой-то книжки пылишь. Я еще тогда Михалычу сказал: «Потеряли мы голову. Лучшие мозги в кастрюле сварились».

— Мозги на месте, Иваныч. Прошли плановое ТО, — я улыбнулась, и Вячеслав, заметив это, чуть сузил глаза. — Мне нужна твоя некондиция. Триста метров графитового ТЗП. Знаю, что лежит в третьем ангаре под списание. Мне — для дела. Для человека, который строит так же крепко, как ты льешь металл.

— Зоя, ты же знаешь, у нас сейчас строго…

— Знаю. Поэтому завтра к тебе приедет машина. В ней будет не только оплата по счету за «утиль», но и те самые японские узлы для твоей «Кометы». Я нашла их на складе в Химках, когда искала запчасти для своих машин. И твою внучку, Машу, ждет место на платном отделении дизайна в моей академии, я договорюсь о гранте.

— Ты не меняешься, Мышкина, — старик хмыкнул. — Всё по лекалам, всё с расчетом. Присылай машину. Отгружу как возвратную тару. Но чтобы через три дня — акты утилизации у меня на столе.

Я положила трубку. Жора смотрел на меня как на божество, спустившееся в ад с ведерком ледяной воды.

— Машину в Электросталь, — голос Вячеслава снова стал властным, но теперь в нем не было яда. — Жора, если ты хоть один рулон поцарапаешь, я тебя самого в этот ТЦ закатаю вместо бетона. Иди!

Когда за бригадиром захлопнулась дверь, Вячеслав медленно поднялся со своего места. Он подошел ко мне. Теперь, в утреннем свете, он не казался мне грубым. Он казался... правильно скроенным. Без лишних ниток и фальшивых вытачек.