Книга Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам!, страница 120 – Магисса

Я медленно обернулась. Вячеслав сидел в центре своего импровизированного штаба. Три монитора, заваленные чертежами столы, запах крепкого кофе и озона. Он выглядел как капитан судна, у которого в разгар шторма отказали двигатели. Жора, его бригадир, сидел напротив, ссутулившись так, словно пытался стать меньше своих реальных размеров.

— Слава, их юристы нашли лазейку о «приоритетной отгрузке для стратегических партнеров», — Жора вытирал лоб тыльной стороной ладони. — Весь акустический текстиль для атриума ушел им. Бельгийцы не пришлют новую партию раньше, чем через месяц. Мы не закроем объект. Это банкротство.

Я подошла к столу. На нем, придавленный тяжелым бронзовым степлером, лежал обрывок той самой ткани — «утраченного сокровища», из-за которого сейчас рушилась империя Баринцева. Серый, с маслянистым отливом, на вид почти невзрачный.

— Зоя, иди в комнату, — Вячеслав даже не поднял головы. — Здесь не место для сочувствия. У меня горит контракт, который кормит три сотни семей моих рабочих.

— Мне не интересно твое самопожертвование, Слава. Оно не имеет рыночной стоимости, — ответила я, протягивая руку к лоскуту. — А вот этот материал — имеет.

Я взяла ткань в пальцы. Моя рука, знавшая сотни видов переплетений, мгновенно начала считывать информацию. Пальцы — это мой главный инструмент, мой личный отдел технического контроля. Я закрыла глаза, чувствуя микрорельеф.

— Это композит на базе базальтового волокна с силиконовым напылением, — произнесла я, и в комнате воцарилась тишина. — Двухслойное сатиновое переплетение. Плотность четыреста пятьдесят граммов на метр. Прочность на разрыв по основе — не менее двух с половиной тысяч ньютонов.

Вячеслав поднял на меня взгляд. В его глазах не было удивления — там была оценка. Он сверял мои слова со спецификацией, которую знал наизусть.

— И что тебе дает эта информация, технолог? — спросил он. — Ткань на складе «Монолита». Мы — за бортом.

— Слава, ты — строитель, и ты привык мыслить готовыми блоками. Тебе сказали, что это «бельгийский акустический дизайн», и ты принял это как догму. Но я — создатель оболочек. Любой материал — это не бренд. Это формула.

Я положила лоскут обратно на стол и оперлась руками о его край, входя в пространство их конфликта как равноправная сторона.

— То, что ты называешь уникальным импортом, — это модифицированная теплозащита для авиационных двигателей. Тридцать лет назад мы на «Красном Вымпеле» делали нечто подобное для госзаказа. Но тогда напыление было фенольным, оно пахло и было токсичным. А пять лет назад завод в Электростали, «ТехноТкань», закупил итальянское оборудование для производства фильтров высокой очистки и огнезащитных мембран.

— Мои снабженцы проверяли все заводы в радиусе пятисот километров, — буркнул Жора. — Никто не делает текстиль такой ширины и с такими характеристиками.

— Твои снабженцы искали «текстиль», Жора. А нужно было искать «техническое полотно ТЗП-ИТ», — я выпрямилась. — Завод в Электростали не рекламирует себя в интерьерных журналах. Они отгружают рулоны километрами для промышленности. И у них есть один «брак», который они ненавидят, но который станет твоим спасением.

Вячеслав подался вперед. Я видела, как в его мозгу начали вращаться шестеренки.

— Продолжай, — коротко приказал он.