Книга Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам!, страница 116 – Магисса

Но тумбочка была пуста. Термос исчез вместе с его владелицей, оставив после себя лишь едва уловимый аромат курицы и ледяное, как арктический ветер, осознание: Зоя не просто ушла. Она меня вычеркнула. Она посмотрела на мою «смерть», пожала плечами и решила, что этот страховой случай её больше не касается.

— Где мои вещи? — буркнул я, с трудом сбрасывая ноги с высокой кровати. Ступни коснулись пола, и я невольно поморщился. — У меня вообще-то всё еще колет в левом боку. Вы не имеете права вышвыривать человека в таком состоянии на мороз!

— Имею право не поощрять социальное паразитирование в стенах государственного учреждения, — врач наконец посмотрел мне прямо в глаза. В этом взгляде не было ни капли сострадания, только бесконечная скука профессионала, ежедневно видящего тонны человеческой лжи. — Идите домой, Аркадий Петрович. Купите в аптеке валерьянку и попробуйте найти работу, которая не требует таких энергозатратных постановок. Это, знаете ли, полезно для сосудов.

Я выходил из больницы, сжимая в руке позорный пластиковый пакет, сквозь который предательски просвечивали мои помятые брюки и растянутые спортивные штаны. Василиса не брала трубку. «Папа, я на лекции, набери вечером», — пришла короткая, сухая смс. Я ощутил острый, как заноза, укол обиды. Я ведь вкладывал в эту девочку всё: лучшие гаджеты, оплаченные курсы, бесконечную терпимость к её хотелкам. И вот результат: в самый тяжелый час моего бытия моё «сокровище» предпочло основы социологии умирающему отцу.

«В этом мире больше не осталось сострадания, — думал я, стоя на крыльце под колючим, пронизывающим ноябрьским ветром. — Сначала Зоя со своей хваленой "эффективностью", теперь дочь. Они смотрят на мужчину как на вышедшую из строя кофеварку: пока варит — ценят, как только засорился фильтр — несут на помойку. Где та пресловутая женская мудрость? Где жертвенность, на которой веками держалась цивилизация?»

Я попытался вызвать такси. Экран смартфона мигнул красным: «Ошибка оплаты. Недостаточно средств на карте». Я замер, не веря своим глазам. Этого просто не могло быть. На кредитке «Мир» должен был оставаться лимит, я специально его берег. Лихорадочно зашел в банковское приложение и похолодел. Списания шли одно за другим, как залпы расстрельной команды: «Яндекс. Еда», «Цветы. рф», «Золотое яблоко», снова «Еда»… Алла. Пока я лежал в «реанимации», моя «женщина-праздник» продолжала кутить за мой счет, словно завтра никогда не наступит.

Впервые за двадцать пять лет мне пришлось войти в метро. Мой «Опель» остался стоять во дворе дома Аллы — я бросил его там вчера в похмельном угаре, когда понял, что не могу сесть за руль из-за трясущихся рук. Ехать туда сейчас, без копейки в кармане и с лицом человека, только что выбравшегося из-под завалов, я просто не решился. Ключи, скорее всего, остались в её квартире, а подниматься туда и выслушивать новые претензии… нет, на это у меня не было сил.

Мир без Зои оказался внезапно шумным, вонючим и агрессивно тесным. Толпа в переходе не расступалась перед моим «статусом руководителя направления». Меня толкали плечами, обдавали запахом дешевого табака и мокрой собачьей шерсти. Я чувствовал себя разгерметизированным. Раньше Зоя была моим скафандром. Она создавала вокруг меня буферную зону комфорта, она следила, чтобы мой мир пах накрахмаленным хлопком и свежим кофе. Теперь я был гол. Любой случайный прохожий в пуховике казался мне агрессивным захватчиком моего личного пространства.