Книга Шестеро на одного, страница 76 – Каролина Куликова

— Руслан, — Рус первым делает шаг навстречу и протягивает руку отцу. Это рукопожатие выглядит как официальная передача полномочий над моей жизнью.

Мы рассаживаемся за столом. Рус проходит за моей спиной к своему стулу, и в это мгновение, когда родители отвлекаются на чайник, его ладонь на секунду накрывает мою ягодицу.

Короткое, почти невесомое прикосновение, от которого у меня внутри все стягивается в тугой, пульсирующий узел. Прежде чем сесть, он находит мою руку и сжимает ее сильно. Безмолвное обещание, что долго это чаепитие не продлится.

Дальше — чай. Мы с родителями просто наблюдаем за скоростью, с которой исчезают мамины пироги. Кажется, эти люди не ели вечность.

Диалог между Русом и папой все же завязывается — короткий, по-мужски конкретный. Рус отвечает вежливо, но его голос звучит как рокот приближающейся грозы. Родители быстро признают его «своим», хотя я вижу по их глазам: они все еще в легком шоке от его масштаба.

Рус сидит прямо напротив меня. Он делает глоток из чашки, но его взгляд — немигающий, собственнический — направлен прямо мне в глаза.

Не выдерживаю, незаметно высвобождаю ногу из кроссовка и под низкой скатертью нахожу его голень. Ноги Руса не перепутаешь ни с чьими — литые, твердые, как камень. Стоит мне коснуться его, и я чувствую, как напрягается все его тело, а взгляд становится еще темнее.

В комнате повисает та самая «жирная», густая пауза, когда все формальности соблюдены и нужно распределяться на ночлег.

Охрану определяем в гостевую.

— Нам и на полу норм, не беспокойтесь, — басит один из парней, когда папа начинает суетиться с раскладушкой.

Когда дом наконец снова погружается в звенящую ночную тишину, а родители уходят к себе, я беру Руса за руку. Его ладонь горячая, сухая и властная. Не говоря ни слова, я веду его по темному коридору в свою комнату.

Когда Руслан заходит внутрь, комната, которая всегда мне казалось достаточной, сжимается до размеров коробки. Его мощные плечи едва не задевают косяк, а когда он садится на край кровати, та издает такой жалобный и протяжный скрип, что я невольно замираю.

Рус снимает ботинки, стягивает рубашку, оставаясь в одних брюках. В полумраке его торс кажется еще огромнее. Он ложится, и матрас сильно прогибается, явно не рассчитанный на его вес. Я пристраиваюсь рядом, утыкаясь носом в его горячее плечо.

В доме абсолютная тишина. Все уже видят сны. Но я чувствую, что Рус не спит. Его тело напряжено как струна.

Я провожу ладонью по его животу, и его тело мгновенно отзывается на мою близость. Он пытается это скрыть, дышит ровно, но пульс под моей ладонью выдает его с головой.

Начинаю медленно вести пальцами, поднимаясь к шее. Мои губы касаются его щетины.

— Рита, — хрипит он, перехватывая мою руку. — Перестань. Кровать орет на всю деревню. Родители твои за стеной. Мы сейчас всех разбудим.

— Не разбудим, — улыбаюсь я в темноте. — Иди за мной.

Осторожно встаю, стараясь не скрипеть половицами, и открываю старое деревянное окно. Оно поддается с тихим, жалобным вздохом, впуская в душную комнату резкий запах наступающей грозы и ночной влаги.

Вылезаю на улицу, чувствуя босыми ногами влажную траву, и маню его за собой. Рус, чертыхаясь почти неслышным шепотом, лезет следом.

Я с замиранием сердца наблюдаю, как он, напрягая свои огромные плечи, едва протискивается сквозь узкую раму. Его мощь здесь, на фоне старого дома, кажется почти карикатурной.