Книга Опасная для Босса, страница 77 – Tommy Glub, Адалин Черно

Черт.

— Ты нервничаешь, — говорю тихо, чтобы отвлечься от фантазий.

Она вздрагивает — плечи подпрыгивают, как от удара током. Поворачивается ко мне медленно, будто нехотя. Моргает часто — длинные ресницы трепещут, словно задумалась о чем-то важном, а я вернул ее в реальность.

— Немного. — Она облизывает губы — быстро, нервно. — Это же важный ужин. Мюллер может дать больше всех.

— Там будет Морино, швейцарский инвестор Ханс Мюллер и его жена Грета, — перечисляю, поглаживая ее ладонь большим пальцем. Круговые движения, успокаивающие. — Ничего страшного. Просто веди себя естественно.

— Естественно, — повторяет она с легкой усмешкой. Уголок губ приподнимается, и в глазах мелькают искорки юмора. — Для меня естественно — это пицца в студенческой столовой за сто рублей, а не ужин с миллионерами в ресторане, где одна тарелка стоит как моя стипендия.

Сжимаю ее руку крепче — не больно, но ощутимо. Мои пальцы полностью закрывают ее кисть.

— Ты справишься. — Наклоняюсь ближе, чувствую ее запах — ваниль и что-то цветочное. — Ты уже доказала сегодня, что можешь держаться на любом уровне. Мюллер оценит твой ум. А его жена — твой вкус.

Она смотрит на меня долгим взглядом — ее глаза темнеют в полумраке салона. В них мелькает что-то похожее на благодарность. Теплое, искреннее. А потом — на долю секунды — что-то другое. Вина? Сожаление? Страх?

Не успеваю разобраться — зацепиться за эту эмоцию, понять — потому что машина плавно останавливается у входа в ресторан. Водитель выходит, обходит машину, открывает дверь.

"Il Paradiso" — один из самых дорогих и престижных ресторанов Милана. Трехэтажное здание XVIII века, отреставрированное с любовью к деталям. Мраморные колонны у входа, ковровая дорожка, швейцар в ливрее. Я заказывал столик за неделю вперед, зная, что Мюллер оценит. Швейцарцы любят качество, статус, традиции. И готовы платить за это.

Помогаю Соне выйти — она опирается на мою руку, и я чувствую, как она дрожит. Мелкая дрожь, которую заметит только тот, кто держит ее за руку.

— Все будет хорошо, — шепчу ей на ухо. Мое дыхание касается ее шеи, и я вижу, как по коже бегут мурашки.

Метрдотель — пожилой итальянец с идеальной осанкой — встречает нас с почтительной улыбкой. Узнает меня, хотя я здесь третий раз в жизни.

— Господин Сорин! Какая честь видеть вас снова. Ваши гости уже прибыли.

Он проводит нас через главный зал — хрустальные люстры, картины в золоченых рамах, тихая классическая музыка — в отдельный кабинет. Стены обиты темно-зеленым бархатом, который поглощает звуки. Мягкий свет от настенных бра создает интимную атмосферу. Панорамные окна от пола до потолка открывают вид на ночной город — море огней, уходящее к горизонту.

За большим круглым столом, накрытым белоснежной скатертью, уже сидят трое. Хрусталь поблескивает, серебро сияет, розы в центре стола источают тонкий аромат.

Джузеппе Морино вскакивает первым — резко, стул скрипит по паркету. Широко улыбается, обнажая белоснежные зубы.

— Никита! София! — он подходит быстрыми шагами, руки распахнуты для объятий.

Обнимает меня по-итальянски — с пафосом, похлопывая по спине. От него пахнет дорогим одеколоном — слишком много, приторно. Потом поворачивается к Соне.

Берет ее руку, подносит к губам. Целует. Снова. Задерживает губы чуть дольше необходимого — я считаю секунды. Три. Четыре. Пять. Слишком долго, черт возьми. Снова слишком долго!