Книга Кто чей сталкер?, страница 71 – Tommy Glub

Вхожу в универ за пятнадцать минут до пары.

Глаза ищут сами. Я сканирую каждое лицо, каждую спину, каждый затылок.

Их нет…

Ну, рано еще. Может, опаздывают. Может, приедут ко второй паре. У Арса первая, но он может позволить себе пропустить. Артем не пропускает никогда, он из тех, кто приходит на лекции даже с температурой.

Сажусь на свое место. Достаю конспект. Ручка, тетрадь, учебник. Нормальные действия нормального человека, у которого нормальная жизнь.

Лиза плюхается рядом — запыхавшаяся, с двумя стаканчиками кофе.

— Держи, — сует мне один. — Ты выглядишь так, будто не спала.

— Я не спала.

Она смотрит на меня — внимательно, без улыбки.

— Написали?

Качаю головой. Может быть даже зря, что вчера я ей все рассказала в порыве страха и нервяка.

— Ни один?

Снова качаю.

Лиза прикусывает губу, и я вижу, как в ее глазах что-то мелькает — то ли жалость, то ли злость за меня. Она открывает рот, но тут дверь аудитории распахивается, и входит препод, и начинается пара…

Между первой и второй парой я прохожу мимо столовой.

И вижу Артема.

Он стоит у автомата с кофе, спиной ко мне. Обычный — джинсы, серый свитшот, рюкзак на одном плече. Рядом — кто-то из его друзей, они разговаривают, и Артем смеется.

Как будто ничего не происходит.

Сердце делает что-то странное — одновременно ускоряется и проваливается, и ноги идут сами, прежде чем голова успевает крикнуть «стой».

— Артем.

Он оборачивается.

И я вижу, как меняется его лицо. Не сразу, не резко — но я уже выучила каждую его черту, каждый микроскопический сдвиг, и вижу, как темнеет что-то в глазах. Как будто кто-то дернул жалюзи — вжик — и все, темно.

— Привет, — говорит ровно.

Не «привет, Ника». Не «привет, маленькая» или «Синичка». Просто — привет.

— Привет, — мой голос звучит нормально, и я горжусь собой ровно полсекунды. — Можно поговорить?

Пауза. Он переглядывается с тем другом рядом, кивает ему — мол, иди, я догоню. Тот уходит, бросив на меня любопытный взгляд. Мы остаемся вдвоем — посреди коридора, между автоматом с кофе и стендом с расписанием, и вокруг люди, шум, обычный университетский понедельник.

— Слушаю, — говорит Артем.

Не «что случилось?». Не «конечно, пойдем». Слушаю.

Как на приеме у врача. Как на собеседовании. Как с чужим человеком, с которым ты никогда не спал в одном спальнике, не пил отвратительный кофе, не смотрел на туман…

— Ты… — начинаю, и горло перехватывает. — Ты не отвечаешь на сообщения. И Арс не отвечает. Я не понимаю, что…

— Мы заняты были.

— Два дня?

Он смотрит мне в глаза — и в этом взгляде все. Он знает. Он точно знает, что я чувствую. Я вижу это, как вижу стену между нами — прозрачную, стеклянную, идеально гладкую, об которую можно биться, пока не разобьешь руки, и она даже не треснет.

— Артем, если я что-то сделала не так…

— Ника, — он произносит мое имя так, будто оно тяжелое, и ему трудно его выговорить. — Мне сейчас нужно на пару. Давай… потом.

— Когда потом?

— Потом.

Он делает шаг назад. Потом еще один. Потом разворачивается и уходит — быстро, не оглядываясь, рюкзак на одном плече, и я стою, и смотрю ему в спину, и коридор вокруг меня шумит, и смеется, и живет, и мне хочется закричать, но я стою и молчу.

Потом.

Потом — это никогда. Я знаю. Все знают, что «давай потом» — это вежливое «отвали».