Книга Кто чей сталкер?, страница 70 – Tommy Glub

Молчит.

Я откладываю телефон и ложусь на спину, глядя в потолок. Обои. Цветочки. Трещина в углу, которую папа обещал заделать два года назад…

Может, я накручиваю. Может, у Арса сел телефон. Может, Артем и правда занят — дела, семья, что-то важное. Может, после поездки всем нужен день на перезагрузку, побыть одним, прийти в себя. Это нормально. Это здорово. Люди имеют право на личное пространство.

Но… что случилось между полуночью и утром?

Может, они оба узнали, что я за ними слежу?

Да, нет… Это невозможно.

Нет. Нет-нет-нет. Я не могу знать наверняка. Может, ничего. Может, все нормально. Может…

Телефон.

Арс. Наконец.

Открываю — и пальцы становятся ледяными.

Реакция на мое сообщение… Палец вверх.

На мое «скучаю» — палец вверх.

Арс Беляев, который ни разу — ни разу — не ответил мне эмодзи вместо слов, потому что считает это «уделом людей с нулевым словарным запасом» — прислал мне палец вверх…

Кладу телефон экраном вниз.

Встаю. Подхожу к окну. Воскресенье, двор полупустой — детская площадка, три машины на парковке, голуби на бордюре.

Ничего страшного не происходит. Никто не умер. Никто не написал «нам надо поговорить» или «давай закончим» — а значит, все еще можно вырулить. Все еще не конец…

Но я чувствую.

Что-то сдвинулось. Что-то треснуло.

Может, я и правда накручиваю. Может, через час Артем позвонит и скажет «прости, был у родителей, не мог нормально написать». Может, Арс пришлет голосовое с хриплым «Скучал, Синичка». Может, к вечеру все станет как раньше — легко, тепло и правильно.

Может.

Но внутри — холод.

Тот самый, из-за которого хочется натянуть одеяло до подбородка и не вылезать. Не мороз, не лед — а что-то сырое, промозглое, как ноябрьский туман, который забирается под кожу и не выветривается.

Час.

Два.

Три.

Я влюбилась. По-настоящему. В обоих…

Как объяснить это? Как сказать: «Да, я знала о вас все до того, как мы встретились. Да, я смотрела ваши сторис. Но я не сталкер. Я просто одинокая девочка, которая фантазировала о том, что такие, как вы, могут заметить таких, как я»?

Звучит жалко.

Звучит как оправдание.

Звучит как правда — и именно поэтому так больно.

Солнце уходит за дома, комната заливается рыжим, теплым, совершенно неуместным светом. Я лежу на кровати в той же позе, в которой была три часа назад. Телефон — на груди, экраном вверх, громкость на максимуме.

Ни одного сообщения.

Открываю соцсети Арса — и не нахожу нашу переписку.

Не сразу понимаю. Листаю, ищу — может, я что-то нажала, может, глюк, может…

Он удалил.

Удалил всю переписку.

Все сообщения. Все голосовые…

И чата нет. Ничего… нет.

Пусто.

Как будто ничего не было.

Телефон выскальзывает из рук, падает на кровать, экран гаснет. Я смотрю в потолок. Цветочки на обоях расплываются — и я не сразу понимаю, что это из-за слез…

Что происходит?!

Понедельник.

Иду в универ — и всю дорогу репетирую.

«Привет, можно поговорить?» — нет, слишком жалко.

«Нам нужно обсудить кое-что» — слишком официально.

«Я знаю, что вы нашли тот аккаунт, и я могу объяснить» — слишком в лоб.

Все слишком!

А если они не нашли? Если дело в другом? Если я сейчас сама сдам себя, как идиотка, которая…

Которая и есть идиотка.

Ладно.

Метро гудит, вагон покачивается, я стою у двери и смотрю на свое отражение в темном стекле. Бледная, круги под глазами, волосы собраны кое-как — потому что утром руки не слушались и даже нормальный хвост сделать не получилось. На шее — водолазка, та же самая, черная. Засосы уже почти не видны, но я ношу ее, чтобы мама лишний раз не придумала повод для истерии.