Книга Няня для своей дочери. Я тебя верну, страница 50 – Саяна Горская

— Вера, а можно я покатаюсь?

— Только аккуратно. И не вздумай съезжать головой вниз, договорились?

— Я же уже большая! — Возмущается, но тут же смеётся и пулей несётся к горке.

Остаюсь на террасе. Облокачиваюсь на перила, вбираю в себя прохладный воздух. Улыбаюсь, наблюдая, как Анюта карабкается по лестнице, а потом съезжает, раскинув над головой ручки. Солнечные лучики путаются в торчащих из-под шапки светлых волосах.

Становится зябко. Машинально потираю плечи ладонями, жалея, что не прихватила куртку.

На плечи неожиданно ложится что-то тяжёлое и тёплое. Плед? В ту же секунду чувствую чуть уловимый запах мужского парфюма.

— Застудитесь, — спокойно говорит Андрей, стоя так близко, что между нашими плечами остаётся лишь пара сантиметров. Его пальцы всё ещё лежат на краю пледа, и я чувствую сквозь ткань их тепло.

— Спасибо, — кутаюсь, устраиваясь в своём коконе поудобнее. — Почему вы не с гостями?

— Видимо, старею. Дольше двадцати минут в этом террариуме находиться не могу.

Мы замолкаем. Стоим совсем рядом у перил и наблюдаем за Анечкой, которая снова карабкается на горку и периодически машет нам рукой, чтобы мы не думали, что про нас забыли.

— Странное ощущение. Сколько себя помню, этот дом был серым и мрачным. — Произносит Андрей, не отрывая от дочери взгляда.

— Да, в последнее время погода радует нас солнцем.

— Может, дело не в погоде?

— А в чём?

— Что-то изменилось в самом доме, Вера. Изменилось с вашим появлением в нашей жизни.

Горячая волна заливает шею. Сердце, до этого работавшее в привычном штатном ритме, сбивается и долбит втрое чаще положенного.

— Не преувеличивайте. Я всего лишь няня.

— А я неплохо анализирую, — спокойно возражает Андрей. — И вижу разницу. Анюта стала чаще улыбаться и смеяться. Она бегает, прыгает, стоит на ушах, спорит, торгуется и рассказывает какие-то невероятные истории. Я и забыл, когда в последний раз так часто слышал в стенах этого дома детский смех, а сейчас… Сейчас Анюта стала нормальным ребёнком.

— Она и была нормальным ребёнком.

— Конечно. Я не совсем об этом. Раньше, до вашего появления, она была другой. Замкнутой, осторожной до болезненности. А вы будто зарастили её шрамы. По крайней мере, они больше не кровоточат каждый день.

Он сжимает перила чуть сильнее. Костяшки пальцев белеют. Локоть едва заметно касается моего, и это крошечное соприкосновение отзывается внизу живота нелепым, но очень живым толчком.

Смотрю на Аню — она как раз съезжает с горки, задрав руки вверх, и кричит что-то нечленораздельно-счастливое.

Она тоже залечивает мои, — мысленно отвечаю Андрею, но вслух, конечно, не произношу.

— Просто у разных детей разные погодные условия вокруг. У кого-то солнце, у кого-то обледенелый ветер.

— В этом доме впечатляющий сквозняк, — криво усмехается Андрей. — Я стараюсь прикрыть от него Анюту своей спиной. И спасибо, что ваша спина теперь закрывает её с другой стороны.

Снова замолкаем.

Ветер шевелит листья, баюкает невысокую траву. Ёжась, задеваю Градского локтем и ловлю себя на мысли, что не предпринимаю ни единой попытки вернуть дистанцию.

— Вера, — Андрей произносит моё имя на выдохе, — я знаю, что не могу просить вас об этом. Но всё же спрошу.

— Слушаю.

— На следующей неделе, в понедельник, мы летим в Красноярск.