Книга Няня для своей дочери. Я тебя верну, страница 19 – Саяна Горская

Я абсолютно не готова. Но маленькая вцепляется в рукав моего свитера так, что не разжать без боя.

— Ладно, — сдаюсь. — Только на сегодня, хорошо?

— На всегда, — шепчет Анюта, довольно улыбаясь, и тянет меня за собой в столовую.

Андрей Юрьевич сидит во главе стола. Рукава белой рубашки аккуратно закатаны до локтей. В одной руке — вилка, в другой — телефон, но смотреть он, кажется, больше привык не в экран, а поверх него. И сейчас он именно это и делает.

— Пап, а я привела Веру! — Гордо докладывает Анюта, будто притащила домой найденного на улице щенка.

И я очень явственно чувствую себя как раз тем самым щенком: мокрым, грязным, не до конца понимающим, что происходит, зато очень хорошо понимающим, что оказался там, где его не ждали.

Взгляд Андрея Юрьевича сначала падает на дочь, чуть смягчается. Потом перепрыгивает на меня и становится другим: внимательным, прицельным.

На каких-то древних инстинктах делаю шаг назад.

— Анюта, Вера обедает на кухне. Так у нас заведено.

— Всё верно, — спешу подхватить его же мысль. — Я только хотела убедиться, что Анюта дошла. Я вернусь…

— Нет! — Мгновенно перерезает мне дорогу Аня и вцепляется в пальцы ещё сильней. Тянет меня вперёд так резко, что я едва не налетаю на ближайший стул. — Если Вера пойдёт на кухню, я тоже пойду. Или… Или вообще не буду кушать!

Маленький эмоциональный шантаж лопается в комнате, как пузырь.

Градский напрягается. Замечаю, как белеют костяшки пальцев на руке, которой он всё ещё держит телефон. Андрей Юрьевич медленно опускает его, кладёт рядом с тарелкой, подравнивая по видимой лишь ему линии.

— Аня, у нас есть правила.

— У нас есть я, ты и Вера. Вместе — это лучше, чем по правилам.

Хочется залезть под стол и стать ковриком. Чувствую себя причиной маленького бунта в чужой семье, в чужом доме.

— Андрей Юрьевич, — из-за моей спины тихо, почти извиняясь, подаёт голос Татьяна Павловна, — если хотите, я накрою ещё на одну персону. Ребёнок успокоится…

Её вопрос повисает в воздухе. Она знает, что лезет на территорию его решений, но всё равно делает это. И мне кажется, это продиктовано каким-то материнским желанием защитить меня перед лицом грозного хозяина поместья.

Градский поворачивает к ней голову. Взгляд становится ледяным, сосредоточенным. Этот мужчина привык, что его слово — закон. И вот в первый же день какая-то новая нянька расшатывает устоявшуюся и безупречно работающую систему координат. Должно быть, он в полнейшем негодовании.

— Я не в восторге от того, что мои распоряжения обсуждаются, — закусывает губу Градский. — Но я в ещё меньшем восторге от того, что собственная дочь шантажирует меня едой.

Уголок его рта дёргается отнюдь не в улыбке.

Он встречается глазами с Анютой. Пару секунд они ведут немой поединок. Карие глаза против зелёных. Взрослый против ребёнка. Контроль против простого детского «мне так не хочется».

— Я возражаю. Но, похоже, я здесь в меньшинстве. — Градский медленно выдыхает. — Накройте. Если это настолько принципиальный вопрос.

— Ура! — Анюта тянет меня к стулу сбоку от себя. — Вот здесь твоё место. Рядом со мной. Здесь раньше мама сидела, но теперь будешь ты!

— Анют, правда, не обязательно, — ещё раз пытаюсь робко соскочить. — Мне удобно на кухне.

— А мне не удобно без тебя, — отчеканивает она и так смотрит, что спорить становится просто некрасиво.