Книга Измена. Любить нельзя ненавидеть, страница 53 – Екатерина Мордвинцева

Как-то раз, когда рабочие ушли, мы остались одни среди стройматериалов.

— Устала? — спросил я.

— Нет, — она улыбнулась, и улыбка была легкой, без напряжения. — Я счастлива. Спасибо тебе за это.

— Это я должен благодарить тебя, — сказал я, и слова сорвались сами собой. — За то, что даешь мне шанс. За то, что ты… просто есть.

Мы стояли друг напротив друга в полумраке будущей оранжереи, и между нами висело невысказанное «что дальше?». Но на этот раз в нем не было страха. Было ожидание. Тихое и трепетное.

* * *

Маша

Стройка стала для нас странной терапией. Мы были партнерами в общем деле. Обсуждали детали, спорили о материалах, вместе выбирали растения для будущего сада. Это отвлекало от тяжелых мыслей и давало нам новую, нейтральную почву для общения.

Однажды вечером, разбирая коробку со старыми книгами, которые хранились на чердаке, я нашла его старый альбом с фотографиями. Юношеские снимки, институт, первые годы работы. Я листала его, и передо мной вставал другой Марк — не тот уверенный в себе бизнесмен, а парень с горящими глазами и немного наивной верой в то, что все в жизни будет хорошо.

Я нашла и наши общие фото. Там были снимки, которых я не видела раньше. Я на них смеялась, смотрела на него с обожанием, а он смотрел на меня так, будто я его личное солнце.

— Что нашел? — его голос за спиной заставил меня вздрогнуть.

Я не стала закрывать альбом.

— Смотри, какими мы были дураками, — я ткнула пальцем в фото, где мы оба, вымазанные грязью, пытались починить его первую развалюху-машину.

Он рассмеялся, садясь рядом на пол.

— Боже, я же чуть не угробил нас тогда, пытаясь проехать через ту лужу.

— А я тебе говорила! — напомнила я.

— И ведь всегда была права, — он вздохнул, но улыбка не сходила с его лица. — Почему-то я забывал об этом в самый неподходящий момент.

Мы сидели плечом к плечу на полу, среди пыли и коробок, и листали альбом, вспоминая смешные и нелепые моменты нашей совместной жизни. Боль ушла на второй план, уступив место светлой ностальгии. Мы смеялись над старыми прическами, над дурацкой одеждой, над нашими первыми, неумелыми попытками построить быт.

— Помнишь, как ты впервые попробовал готовить ужин и поджег скатерть? — я хохотала до слез.

— А ты потом неделю оттирала сковородку, — он смотрел на меня, и в его глазах было то самое, давно забытое тепло.

Мы перешли к фотографиям со свадьбы. Я замерла, глядя на снимок, где мы целуемся, а гости бросают в нас рис.

— Мы были так счастливы, — прошептала я.

Он положил свою руку поверх моей на странице альбома. Его ладонь была теплой и твердой.

— Мы можем быть счастливы снова, Маша. Я знаю, что могу. Я сделаю для этого все.

Я не отняла руку. Я смотрела на наши переплетенные пальцы, на его большую, сильную руку, покрывающую мою, и чувствовала, как последние осколки льда вокруг моего сердца начинают таять. Это было страшно. Невероятно страшно — снова довериться. Но отрицать то, что происходило между нами все эти недели, я уже не могла.

— Я знаю, — тихо сказала я. — Я начинаю верить.

Он не стал говорить ничего лишнего. Он просто сидел рядом, держа мою руку в своей, пока за окном садилось солнце, окрашивая стены будущей оранжереи в золотой цвет. И в этой тишине было больше исцеления, чем во всех словах и обещаниях на свете. Война, похоже, подходила к концу. Начиналось долгое и трудное перемирие.