Книга Измена. Любить нельзя ненавидеть, страница 52 – Екатерина Мордвинцева

* * *

Маша

Мирные дни пошли на пользу не только мне, но и, как ни странно, Марку. Он стал спать лучше, исчезли синяки под глазами, плечи распрямились. Он все так же уезжал в офис на несколько часов, но теперь возвращался не затемно, а к ужину. И в его рассказах о работе появились знакомые нотки — тот самый азарт и увлеченность, которые я любила в нем.

Как-то раз он приехал раньше обычного, с каким-то плоским свертком в руках.

— На, — он протянул его мне, стараясь сохранить безразличный вид, но я видела, как он волнуется. — Можешь выбросить, если не понравится.

Я развернула бумагу. Это была старая, пожелтевшая от времени архитектурная схема нашего дома. Но в углу была сделана новая, цветная вклейка — эскиз зимнего сада с раздвижными стеклянными стенами, выходящими в сад.

— Я подумал… здесь мало света зимой, — он говорил быстро, сбивчиво. — А ты любишь цветы. Можно пристроить оранжерею. Чтобы ты могла работать с растениями, не выходя из дома. Это же твое.

Я смотрела на эскиз. Это было… идеально. Именно то, о чем я мечтала, но никогда не озвучивала. Он не просто слушал. Он слышал меня. Слышал те части моей души, которые молчали годами.

— Ты… ты сам это нарисовал? — спросила я, пораженная.

Он смущенно кивнул.

— В институте немного чертил. Подумал, может, получится.

У меня вдруг предательски задрожали губы. Я отложила эскиз и, не говоря ни слова, вышла из комнаты. Я не могла смотреть на него, на эту смесь надежды и страха в его глазах. Я поднялась к себе, закрыла дверь и прижалась лбом к прохладному стеклу окна.

Он не пошел за мной. Он дал мне пространство. И в этом было его самое главное изменение — он научился не давить, не требовать, а просто быть рядом.

Вечером я спустилась. Он сидел в гостиной, уставившись в пустой камин.

— Марк.

Он обернулся. В его взгляде была усталость, будто он провел весь день на тяжелой работе.

— Этот зимний сад… — я сделала паузу, подбирая слова. — Он будет прекрасным. Спасибо.

Он медленно выдохнул, словно сбросил с плеч тяжелый груз.

— Значит, строим?

— Строим, — кивнула я.

Впервые за все время я сказала «мы» не по отношению к ребенку, а по отношению к нам двоим. Это было страшно. Но почему-то уже не казалось невозможным.

* * *

Марк

Она сказала «строим». Одно слово, а для него — целая вселенная. Она приняла мой подарок. Не отвергла. Не отмахнулась. Она увидела в нем не попытку откупиться, а то, чем он и был — желание сделать ее счастливой здесь и сейчас.

В тот вечер я позволил себе выпить бокал вина. Первый раз с того дня, как нашел ее в больнице. Я пил не чтобы забыться, а чтобы отметить маленькую, но такую важную победу.

На следующий день я с утра связался с архитектором и строителями. Теперь у меня была новая цель — успеть закончить оранжерею до первых серьезных морозов. Чтобы зимой, когда за окном будет метель, у нее было свое личное солнце.

Работа закипела. Шум стройки наполнил дом новой жизнью. Маша сначала настороженно наблюдала со стороны, но потом стала подходить, задавать вопросы, вносить свои коррективы. Она говорила с прорабами на одном языке, ее глаза горели. Я стоял в стороне и смотрел, как она, беременная, красивая и уверенная, с горящими глазами объясняла, где ей нужны дополнительные полки. Это была та самая Маша, которую я полюбил — сильная, талантливая, знающая, чего хочет.