Книга Измена. Любовь, которой не было, страница 9 – Ася Исай

Сегодня в одной фланелевой рубашке и брюках. Солнце освещает лицо. Он глупо разглядывает стол, скатерть, лепестки вишни в кружке с чаем.

Я думаю, уже пора оскорбиться на его реплику или сразу злиться, что завтрак испортил?

— Из блогеров? — добавляет он, кривясь, будто слово ему неприятно.

— А что, если да? — спрашиваю просто наперекор, голос твёрдый, хотя внутри всё дрожит от смеси обиды и любопытства.

Он молчит секунду, потом подходит ближе.

Ставит на стол круглый сруб дерева. На него сковородку. Под крышкой все еще что-то аппетитно скворчит. Пар поднимается, запах густой, аппетитный. Молча, не глядя мне в глаза, разворачивается и уходит.

Сижу и смотрю ему вслед. На сковородку.

— Нет, ну точно чокнутый!

Но в этой мысли почему-то уже нет злости.

— Домой езжай, не выживешь здесь! — рявкает от калитки, все так же не оборачиваясь.

Ну гад, узнаешь ты у меня!

Правду говорят, что как только захочешь хоть немного поскучать, жизнь обязательно подбросит тебе невероятный сюжетный поворот.

Казалось бы, всего пару часов назад, я сидела во дворе и задумчиво пила чай, но проходящая мимо моего забора соседка Анна Семеновна решила разнообразить мой день.

— Опять глаза на мокром месте? Ну-ка, пошли со мной.

И вот уже стою у нее на кухне, а руки мои по локоть в муке. Печь уже раскалена, гудит ровно, и от неё идёт жар, который обволакивает лицо, заставляя щёки гореть. Анна Семёновна стоит рядом и показывают мне, как правильно защипывать края пирога.

— Проще некуда, — говорит с улыбкой, а сама вытворяет с тестом что-то невероятное. У нее получаются птички и косички. У меня… Пока что только невнятная кучка. — Не дави сильно, пусть тесто дышит. А то пирог выйдет тяжёлым, как камень.

Я киваю, улыбаюсь уголком губ, но внутри всё ещё бурлит от утреннего разговора у калитки.

Местные тетушки, что заглянули на минутку «за солью», а по ощущениям, рассматривать меня. Они остались на час, уже разошлись по своим домам, но их слова всё ещё звенят в ушах, как назойливые комары.

— Егерь-то наш на городскую запал, слыхали? Таскается за ней, как влюблённый мальчишка.

Они хихикали, переглядывались, а одна, тётя Клава, даже подмигнула мне хитро:

— Ох, девка, держись, он у нас такой — молчит, а потом, как прижмёт.

Я недоумеваю. Как так? Я здесь всего несколько дней, а уже весь посёлок шепчется, будто мы с этим Лёшей — пара из какой-то старой сказки.

Сердце сжимается от досады, щёки теплеют не от печи, а от этой глупой сплетни. В груди поднимается волна раздражения — острая, как укол иглы. Я ведь приехала сюда за тишиной, за собой, а не за тем, чтобы стать героиней деревенских пересудов.

Пальцы сильнее впиваются в тесто. Анна Семёновна замечает, кладёт свою ладонь на мою.

— Ты не злись, Ольгушка, — говорит, вытирая с моей щеки слезу. — Людям здесь скучно, милая. Болтать — единственное развлечение. Не бери в голову. Они не со зла.

Киваю в ответ, но все же…

Возможно, я не на них злюсь, а на себя? Потому что я же должна страдать о муже, но почему-то мои мысли крутятся вокруг другого.

Медведь грубый, молчаливый, огромный, с этими разноцветными глазами, которые смотрят так, будто видят меня насквозь. А я… я отвечаю, потому что не могу иначе. Потому что после всего, что было в городе — предательства, пустоты, — здесь каждое слово, каждый взгляд бьёт прямо в душу, заставляя чувствовать себя живой, даже если это больно.