Книга Измена. Любовь, которой не было, страница 6 – Ася Исай

Но, удивительное дело, медведь, вместо того, чтобы рвать меня на куски, вдруг заламывает мне руки за спину. Движение точное, сильное, но не грубое. Запястья мои сводятся вместе, и я чувствую, как мои запястья, будто сковывают железные обручи. Горячее дыхание касается щеки. Влажное, с запахом леса и чего-то тёплого, почти человеческого.

Мой затуманенный адреналиновой волной мозг долго не может понять, что вместо рычания медведь начинает говорить. По-русски.

— Лежи тихо, — низкий, хриплый голос прямо над ухом, вибрирует в моей коже. — Руки не дёргай, не то сломаю. Как-то ты мелковата для браконьера, — размышляет вслух, будто я не человек, а просто находка, которую он пытается классифицировать.

Замираю. Лёгкие горят от нехватки воздуха, в горле пересохло, и язык прилипает к нёбу. Страх всё ещё здесь, но он уже смешивается с любопытством. С лёгким, почти безумным облегчением, которое заставляет уголки глаз увлажниться.

Я не умру. Пока. И эта мысль разливается по телу тёплой, дрожащей волной, заставляя пальцы на руках слегка подрагивать в его хватке.

— Я не браконьер, — выдыхаю я сдавленно. Слова царапают горло. — Я домик арендовала. Отдохнуть.

Он глухо матерится. Не злобно, а устало, как будто он уже сто раз сталкивался с такими, как я.

Давление на спину чуть слабеет, но рука всё ещё держит крепко. По позвоночнику пробегает странная дрожь. От близости, от того, что кто-то чужой, огромный, держит меня так, будто я хрупкая вещь, которую можно случайно раздавить.

— Городская, — бурчит он наконец, и в голосе слышится смесь раздражения и… удивления? — Чёрт бы вас всех побрал.

Он отпускает меня резко. Руки мои падают вдоль тела, и я чувствую, как кровь приливает к запястьям. Он вздёргивает меня на ноги, но колени мои подгибаются, как будто в них нет костей. Пытаюсь сесть прямо на землю, опираясь затекшими ладонями о мох. Он холодный, влажный, пальцы тонут в нём слегка.

Лёгкие горят, каждый вдох даётся с усилием, и в груди разливается жжение. Передо мной мужчина. Высокий, широкоплечий.

Луч фонарика неожиданно бьёт мне в лицо, слепит, и я щурюсь, поднимая руку, чтобы прикрыть глаза.

— Я егерь, — бросает коротко, будто это всё объясняет. Голос его басит, будто он много молчит и редко говорит вслух. — А ты кто такая и какого хрена шляешься по лесу ночью? Родители где?

— Вообще-то, я взрослая! — возмущаюсь. Еще бы ногой топнула, да сил нет. Откуда только храбрость появилась… — Мелковата для взрослой. Туристка?

Сижу на земле, обхватив колени руками. И вдруг всё накатывает разом. Усталость этого дня, предательство, которое всё ещё ноет под рёбрами, одиночество в домике...

Я просто начинаю реветь. Слёзы льются горячо, обжигая щёки, нос закладывает, и я всхлипываю, не в силах остановиться. Плечи трясутся, дыхание сбивается в короткие, прерывистые всхлипы, и вкус соли на губах смешивается с горечью во рту. Я плачу некрасиво, громко, как ребёнок, которого обидели по-настоящему.

Этот бугай, который так и не представился, бормочет что-то вроде «за что мне это», тихо, себе под нос, но я слышу каждое слово.

Он подхватывает меня на руки одним движением. Будто я ничего не вешу. Я визжу от неожиданности, голос срывается высоко, и тело моё напрягается: руки инстинктивно обхватывают его шею, пальцы цепляются за грубую ткань куртки. Он тёплый, твёрдый, и я чувствую под ладонями мышцы его плеч. Они напряжены, но держат меня уверенно. Запах от него — лес, дым, лёгкая соль пота — обволакивает меня, и на миг я замираю, прижимаясь щекой к его груди.