Онлайн книга «Измена. Любовь, которой не было»
|
Он оборачивается один раз — всего на секунду. И в его глазах мелькает что-то новое. Не удивление. Не раздражение. Что-то тёплое, почти признательное. — Не отставай, — бросает он через плечо, но в голосе уже нет привычной ворчливости. — Тут корни коварные. — Не отстану. Я за тобой. Мы идём долго. Лес вокруг нас живой: где-то далеко стучит дятел, точно маленький барабанщик, ветки шелестят, словно перешёптываются. Солнечные зайчики пляшут по его широкой спине, выхватывая каждую складку куртки. Я смотрю на него и вдруг понимаю: вот так он и живёт. Не в городе, не под камерами, а здесь — где каждый звук, каждый запах имеет значение. Где его тело знает лес лучше, чем я знаю собственную квартиру в Москве. — Лёша… — зову я тихо, когда мы останавливаемся у старого пня. — А ты когда-нибудь жалеешь, что вернулся сюда? Из города? — он молчит секунду, потом пожимает плечами, не оборачиваясь. — Жалеть — это роскошь. Я просто живу. Здесь… честно. А там — сплошная мишура… — он не договаривает, но я понимаю. Когда мы возвращаемся, солнце уже стоит высоко, но всё ещё нежное, апрельское. Как будто между нами протянулась тонкая, тёплая нить. Я чувствую её каждым вдохом. Лёша несёт в руке пустой рюкзак, а я — маленький букетик ландышей, которые сорвала почти машинально. Их запах — сладкий, зелёный, с лёгкой горчинкой — обволакивает меня, и я улыбаюсь уголком губ, сама не замечая. У калитки моего домика мы останавливаемся одновременно. Я уже собираюсь сказать что-то лёгкое, почти шутливое — впервые за всё время, — когда замечаю их. У ворот моего дома три больших белых фургона с логотипами телеканала. Яркие, чужеродные в этом лесном пейзаже. Монтажёры в чёрных куртках тянут толстые кабели по траве, устанавливают софиты. Свет от них режет глаза даже днём — холодный, белый, искусственный. Один из них кричит что-то в рацию, и голос его звучит слишком громко для этой тишины. — Что за чёрт… — бурчит Лёша рядом, и его пальцы инстинктивно касаются моей спины. Я замираю. В груди что-то холодное, тяжёлое разворачивается, как свинцовая змея. Ландыши в моей руке вдруг кажутся слишком хрупкими. Из среднего фургона выходит… Дима. На ходу ассистентка поправляет ему грим. Она быстро проводит пуховкой по его скулам, поправляет волосы. Он улыбается в камеру, которая уже нацелена на него, и говорит что-то в микрофон… — Оль? — доносится его голос через весь сад, громкий, уверенный, привычно телевизионный. — Оль, ты здесь? Я приехал поговорить. По-человечески. Сердце делает один тяжёлый, болезненный толчок — и замирает. Я стою и не могу пошевелиться. Только чувствую, как пальцы Лёши едва заметно касаются моей спины. Это прикосновение — единственное, что сейчас не даёт мне рассыпаться на мелкие, острые осколки прямо посреди цветущего сада. Я стою и не могу пошевелиться. Только чувствую, как пальцы Лёши едва заметно касаются моей спины. Это прикосновение — единственное, что сейчас не даёт мне рассыпаться на мелкие, острые осколки прямо посреди цветущего сада. Я стою и не могу пошевелиться. Только чувствую, как пальцы Лёши едва заметно касаются моей спины. Это прикосновение — единственное, что сейчас не даёт мне рассыпаться на мелкие, острые осколки прямо посреди цветущего сада. ******* История Димы совсем скоро появится, а пока приглашаю вас в остросюжетную новинку |