Книга Король моей школы, страница 12 – Лисса Джонс

— Вы че, наслушались историй психбольной? Да она наврала и Василисе Николаевне, и директрисе!

Черт, сопливая стукачка! Да я и пальцем ее не тронул!

— Я шутил! Прикольнулся! Из-за этой дуры запихнете меня тюрьму, да?! Из-за их ботанички отправите меня подальше от дома?!

— Прикольнулся, Филипп? — Медленно переспрашивает папа. — Процитируй сам себя.

— Пап…

Он хочет, чтобы я сказал это при маме? Серьезно?

— Вперед. Расскажи нам эту веселую шутку, которую Аврора не оценила по достоинству.

Наши взгляды сталкиваются. Мы с отцом — две капли воды. Я его полная копия, так что вмиг осознаю, что да. Он ждет, что я скажу им то, что сказал ей.

— Кирилл… — голос мамы дрожит.

— Нет, пусть скажет.

На слабо берешь, пап? Очень зря.

— Я предложил ей опуститься предо мной на колени, — тихо, сквозь зубы, но отчетливо.

— Не слышу.

Окей. Скажу погромче. Слово в слово.

— Я предложил ей отсосать у меня в туалете, раз уж ей сняли брекеты. При всем классе.

Мать с шумным выдохом закрывает глаза. Челюсть отца сжимается.

— И тебя ничего не смущает?

Что они хотят от меня услышать? Что я сожалею, что мне стыдно, что я... что? Нет, мне не стыдно. Я не тронул их драгоценную дочку друзей, я просто немного сыграл с ней в обмен любезностями. Ее способность становиться центром внимания глупых шуток и неспособность им противостоять — не моя забота.

Мне давно уже пора сваливать: мы с парнями договорились встретить первую ночь лета на тусовке в пентхаусе Макса. Из нашего пригорода без водителя до центра пиликать и пиликать.

— Ты поедешь в этот лагерь. А если не одумаешься, будешь заканчивать не гимназию, а военную академию. — Выносит вердикт отец, совладавший с гневом. — Подумаешь там о жизни и о том, что ты от нее хочешь, раз дома тебе не думается.

Вот, значит, как. Мой отец — Кирилл Воронов — решил занять сторону доченьки лучшего друга, а не родного сына. При том, что — я уверен на все сто — он был таким же.

— Прекрасно! — Я чувствую тот же самый гнев, что минуту назад легко считывал с глаз отца. — Поздравляю! Ты стал как дед! Спорим, когда он упекал тебя в тюрьму, говорил тоже самое?

Мама окончательно теряет дар речи от того, что я ляпнул. Дед — одно из малочисленных табу в нашей семье. Папа закидывает ногу на ногу и откидывается на спинку стула, глядя на стоящего напротив меня.

— Отлично, попытка хорошая. Но я не изменю решение. В этом году ты стал неуправляем. Это финал, капитан.

Клянусь, я готов разнести гостиную к херам собачьим. Запустить мячом в окно уж точно.

— Скажи ему, мам! Это последние летние каникулы в моей жизни!

— Я не таким молодым человеком тебя растила.

— Знаете, что?! Зашибись! — Подхватываю рюкзак, валяющийся у дивана, и закидываю на плечо. — С удовольствием три месяца не буду смотреть на ваши лицемерные рожи!

Дверь хлопает за спиной с таким грохотом, что, кажется, треснула штукатурка. Я мчусь вперёд, ослеплённый яростью, и врезаюсь во что-то мягкое, по-девчачьи пахнущее сладкой ватой.

Ты.

Маленькая доносчица.

Она шарахается, будто я — чумной. Глаза за очками — круглые, испуганные.

А меня клинит от одного ее вида.

— О, кака-а-ая встреча! — голос хриплый, будто я бежал километры, хотя ушел на пару метров от дома. — Мисс «я расскажу всё мамочке и папочке».

Она делает небольшой шаг назад. Я — размашистый шаг вперёд.