Книга Король моей школы, страница 15 – Лисса Джонс

— Полегче, капитан, — негромкий голос папы абсолютно лишен злости. — Ты похож на голодающего.

Мы сидим на скамейке далеко от основного корпуса. Я вгрызаюсь в шавуху, привезенную отцом.

— Так и есть вообще-то, — сказать внятно не удается, но папа понимает.

— Я видел меню, Фил. У вас пятиразовое сбалансированное питание.

Папа протягивает пачку салфеток и холодную банку газировки. Черт, рай посреди ада. Я дожевываю, вытираюсь и наконец-то могу сказать членораздельно:

— Дело в не в том, что оно пятиразовое, а в том, что оно жесть какое правильное.

Папа в обычных льняных шортах и легкой бежевой рубашке. Он лениво крутит в руках мой мяч, искоса на меня поглядывая. Будто ждет чего-то.

— Да уж, трагедия, — кривая улыбка Кирилла Воронова отражается на моем лице.

Раньше я не особо парился над благодарностями и всем вот этим, считая, что предки по факту обязаны мне, как своему ребенку, но сейчас… Ну, он мог бы не привозить шаверму, так ведь? Но привез.

— Спасибо, — звучит криво, но папа улыбается шире, глядя на меня.

— Как дела? — Мяч летит мне в руки. Легло ловлю. Пальцы касаются рельефного материала, и табун мурашек по спине ползет от соприкосновения кожи и резины.

— Хреново, — усмехаясь, откидываюсь на лавку и лениво перебрасываю мяч из руки в руку. — Я не играю, ем каши и пресные салаты, пропускаю все летние тусы.

— Филипп. Как дела у тебя здесь?

— А что здесь? Здесь… временная клетка. Мне на них плевать. Ты думал, я за неделю найду себе друзей на всю жизнь?

Мы оба молчим пару минут, слушая шум деревьев и крики вожатых где-то вдали.

— Не хочешь спросить, как мама и почему ее нет?

Мяч падает на землю, я быстро ловлю его и кладу рядом с собой. По другую строну отца.

— Да. Да хочу, просто… прости. — Не пойму, за что именно извиняюсь, но выходит само. И уже не так неловко. Звучит очень правильно.

Папа молчаливо вскидывает бровь (и как он это делает одной бровью?) и ждет.

А, ну да. Я ведь так и не спросил.

— Как мама? — Делаю вид, что недоволен тем, что пришлось озвучить, но улыбаюсь.

— Мама часто сидит с Авророй.

Блин, он меня сделал. Подвел-таки к этой теме.

— Оу. А… ну…

— Потрясающая формулировка. Почему мама так делает? Или что с Авой?

С одной стороны меня немного раздражает тот факт, что он меня подталкивает, как умственно отсталого. С другой — я благодарен ему за это. За то, что он формулирует и озвучивает мои мысли.

— И то, и то.

Я хочу и не хочу знать это одновременно. Странное ощущение. Вообще странное ощущение сковывает внутренности, когда звучит ее имя.

— Аврора сломала руку. Закрытый перелом предплечья. Они с твоей мамой и Василисой Николаевной улетели на две недели в их шато. — Папа замолкает на несколько секунд, а потом продолжает гораздо тише. Строже. — Аврора считает себя уродиной. Не знаешь, почему?

Мы молчим. На этот раз долго. Отец больше не дает подсказок.

— Я не… — прочищаю горло от хрипоты. — Это не специально. Ну, понимаешь… Я просто… Она носила очки и пластинки на зубах, и я разок сказал… Слушай, это была сдвоенная физра в восьмом классе. Оба класса подхватили. Что мне нужно было делать? Если она не может за себя постоять, вечно заикается и боится каждого шороха — это не моя вина. Понимаешь?

Я обещал ей, что она узнает, какого это — бояться панически сильно.