Книга Одно Рождество в Париже, страница 73 – Менди Беггот

— Иди сюда, — сказала Ава. — У тебя волосы торчат.

Она шагнула к нему и скользнула пальцами под шапку, аккуратно выбирая пряди волос, которые должны быть видны, и убирая те, которые не должны были. Ее лицо было так близко к нему, что он не видел ничего, кроме ее прекрасных глаз. Он уловил ее легкий запах — кокосовое масло и блеск для губ. Было тяжело не двигаться или как-то реагировать, когда его тело подсказывало ему, каким приятным было ее внимание. А затем она остановилась, разглядывая его так, словно была удовлетворена результатом.

— Готово, — почти шепотом сказала она.

Он не мог ей ответить, так как был слишком занят, зачарованный ее красотой. Он наклонился ближе к ней, затаив дыхание, сам не зная, что делает, пока его рука не коснулась ее руки. На мгновение вздрогнув от прикосновения, он замер, продолжая смотреть ей в глаза, и все еще не понимая выражения ее лица. Он был пойман. Между двумя пугающими ситуациями. В одной он сделал что-то, что все изменило, а в другой не сделал ничего, и жалел об этом до конца своей жизни.

Он осторожно обвил ее указательный палец своим, чувствуя, как все в груди сжалось… затем Ава отступила назад, разорвав связь между ними.

— Итак, — сказала она, держа пальцы на краю своей шапки. — Где лучшие обеды? И ты знаешь кого-нибудь, кто сможет взломать электронную почту?

Он заставил себя улыбнуться, понимая, что он едва не выставил себя полным идиотом.

— Чем мадемуазель желает пообедать?

— Чем-то очень французским, — ответила Ава. — С большим количеством чеснока.

— Очень хорошо. Следуй за мной.

Площадь Тертр, Монмартр

Когда выглянуло солнце и снегопад практически прекратился, температуру воздуха можно было посчитать теплой. Всего лишь пару дней назад Ава даже представить не могла, что окажется в Париже в окружении куполов и баше Сакре-Кер, сидящей за столиком снаружи кафе, с крошечной елкой в центре, мигающей красным, голубым и белым в цвета флага. Справа от нее через дорогу художники выставили свои мольберты, мужественно перенося холод. Одни рисовали город, другие туристов, которые для них позировали. Была бы она здесь, создавая карикатуры на заказ, если бы разорвала все контракты с мамой? Тут был и аккордеонист с серым котенком у ног, сжимающий и разжимающий инструмент, играя веселые мелодии. Ава обмакнула еще один кусочек теплого хлеба в чесночное масло и откусила. Ее первой реакцией было бы издать восторженный звук, заявить, что это лучшая еда, которую она когда-либо пробовала, и разделить эту радость с Жюльеном. Но с того самого момента, как он дотронулся до ее руки пятнадцать минут назад, и после одной выпитой бутылки пива, ее желудок крутило так, будто внутри находилась только кока — кола и ментоловые леденцы. Она прожевала хлеб, чуть ли не желая того, чтобы он не был таким божественно вкусным.

— Что, даже ничего не скажешь про хлеб и чеснок? — спросил Жюльен.

Дерьмо. Он заметил. Он уже ее знал. Она улыбнулась, проглотив воздушное лакомство и подняла свою бутылку пива, чтобы протянуть время ответа.

— Я слегка разочарован, — сказал Жюльен, крутя пальцами свой стакан с водой.

— Почему? — спросила Ава, поставив бутылку на стол. — Тебе правда понравилось, как я поглощала фалафель?

— Вообще-то, да, — с улыбкой отозвался он.