Книга Одно Рождество в Париже, страница 105 – Менди Беггот

Ава посмотрела, как он вытащил что-то из кармана — кусочек бумаги — и положил на стол между ними. Она взглянула на листок. Ее почерк. Ее список желаний. Тот самый, который она разорвала сразу же по приезду сюда. Она оторвала взгляд от бумаги и подняла глаза на Жюльена, кипя от злости.

— Так ты думаешь, да? — спросила она, чуть громче, чем ожидала.

— Это же твое, non? Список желаний. То, чего ты хочешь достичь, начиная новую жизнь?

— Да, это мой список, — ответила она.

— И что тогда?

— Тогда ты действительно меня не слушал последние пару дней, — выпалила она. — Жюльен, я доверилась тебе… доверилась о том, что я чувствую… о том, чего правда хочу от жизни… о том, как сильно я хочу начать все заново. О проблемах в семье Дебс.

Она прерывисто задышала, ее тело застыло в напряжении, и она не знала закричать ей или заплакать, ударить его или убежать.

— И я поцеловала тебя на вершине башни, потому что в тот момент это единственное имело смысл. Ты и я, рядом с двумя разными замками, но соединенные чем-то другим… по крайней мере… по крайней мере, мне так казалось.

— Ава…

— И я почувствовала что-то там. Несмотря на то, что я говорила, что хочу идти своим путем, быть независимой от мужчин, от мамы, от всего, что может подрезать мои крылья… я что-то почувствовала… что-то, чего раньше не ощущала, и… когда я сказала, что хочу это забыть… это потому что я думала, ты хочешь это забыть, а я не хотела потерять то, что у нас уже было… эту дружбу… связь… понимание… всего лишь после нескольких дней.

Глаза ее защипало от слез, и она тут же вскочила, оглядываясь в поисках выхода. Жюльен встал.

— Ава, пожалуйста, подожди. Мы можем…

— Мы можем что, Жюльен? — ее затрясло. — Потому что ты только что предъявил клочок бумаги так, словно он раскрывает всю правду, и все, что было до этого, ничего для тебя не значит. И давай не забывать о том, что всего пару дней назад ты был тем, кто лгал мне о чем-то важном… а я понимающе выслушала, а сейчас… ты тут… бросаешь доказательства так, словно я предстаю перед судом.

— Я…

— Если ты посмотришь на этот листок бумаги… если ты действительно всмотришься… ты увидишь, что он порван, — ее голос звучал громче, чем игравшая в углу группа. — Потому что этот глупый список желаний был разорван в ту же секунду, как я приехала в Париж.

Теперь слезы полились из ее глаз, и она возненавидела себя за то, что показала ему, как сильно это ее задело. Еще один мужчина, из-за которого она расстраивается. Неужели она не усвоила свой урок? Она по очереди прикоснулась указательным пальцем к глазам и выпрямилась, гордо подняв голову.

— Другими пунктами в этом списке было купить собаку, чтобы досадить матери, напиться до отказа почек и сделать пластическую операцию, — сообщила она. Она сунула руки в карман пальто, которое повесила на спинку кресла. — Этот список я написала, когда мне было восемнадцать лет, и я была глупой, понятия не имея ничего о жизни. Другого списка я не писала. Я решила проживать каждый день тут в Париже таким, какой он есть, ничего не навязывать и планировать… все, как мы обсуждали.

Она кинула на стол оставшиеся кусочки бумаги. Один из них упал близко к свече, тут же загоревшись.

— И если бы ты меня действительно так хорошо знал, как я думала, месье Фитусси, ты бы просто спросил меня, а не делал бы сразу выводы.