Книга Переводчица для Босса, страница 82 – Никки Зима

Следующая беда не заставила себя долго ждать. Пломбир вырывается у меня из рук.

Шерстяной агрессор со стоящей дыбом шерстью снова бросается в атаку.

Гоша, понимая, что его не ждёт ничего хорошего, пускается наутек.

Пломбир через мгновение едет на нём верхом.

Визжаще-рычащий клубок вместе с нами, разнимающими, моментально смещается в тамбур, а затем на перрон.

В следующую секунду дверь с шипением захлопывается у нас с Мироном за спиной.

И тут наша электричка, наш единственный спасительный транспорт, способный доставить нашу безумную компанию до цивилизации, с ленивым урчанием трогается и начинает набирать скорость.

Мы застываем, как вкопанные. Я с кошкой на руках, он — с облизывающим покусанную лапу псом.

Мы смотрим вслед удаляющимся сигнальным огням, которые подмигивают нам на прощание и скрываются за поворотом.

Наступает оглушительная, звенящая тишина, которую нарушает только жалобное повизгивание Гоши.

— Э-э-э… — произносит Мирон, и это первый случай, когда он не может подобрать слов.

Я медленно поворачиваю голову. Мы стоим на перроне. Нет, это слишком громко сказано.

Мы стоим на бетонной плите, одиноко стоящей на сваях посреди бескрайнего поля.

Рядом — скамейка, покрашенная когда-то в жизнеутверждающий синий цвет, но теперь облезлая и грустная.

И табличка с криво висящей надписью: «платформа Дрыщенск».

Вечереет. Солнце клонится к горизонту, окрашивая всё в розовато-золотистые, идиллические тона, которые абсолютно не соответствуют внутреннему ужасу, творящемуся у меня в душе.

Вокруг ни души.

— Мой чемодан, — говорю я голосом, в котором нет ни капли жизни. — Он уехал. Там все мои вещи. Деньги. Документы. Телефон.

Мирон молча ощупывает карманы своих домашних штанов с енотами.

Вытаскивает смятый носовой платок и ключ от машины, которая осталась на вокзале в Москве.

На его лице происходит сложная химическая реакция из шока, отрицания и дикой ярости, которую он пытается сдержать.

— У меня тоже нет телефона и денег, — он произносит это с таким достоинством, будто констатирует факт отсутствия на Луне атмосферы, а не собственного кошелька, — Я… я выскочил за тобой. Так и не зашёл в квартиру. Сразу в машину, иначе не догнал бы тебя.

Мы молча смотрим друг на друга. Я — в лёгкой кофте и джинсах. Он — в домашнем одеянии, в тапочках на босу ногу.

Наш единственный багаж — кот, пёс, история с корейским контрактом и дурное настроение.

Меня тоже бесит ситуация, из-за которой я лишилась своих вещей и телефона, по всей видимости, навсегда.

Он обводит взглядом бескрайнее поле, уходящую вдаль колею, одинокое деревце на горизонте и платформу с той самой скамейкой.

Над скамейкой висит старое проржавленное расписание движения пригородных поездов.

— Ну что ж, — разводит он руками, и еноты на его штанах растягивают свои мордочки в ухмылке. — Похоже, что мы приехали. В прямом и переносном смысле. Следующая электричка только утром.

Он выглядит немного растерянным.

И вот он, миллиардер Мирон Сухоруков, повелитель корпораций и владелец недвижимости в трёх столицах, стоит посреди русской глубинки в тапочках.

Ветер треплет его неприбранные волосы. Он выглядит озадаченным.

— И как же это вас угораздило, Мирон Максимович? — спрашиваю я, и голос срывается на смех. — Оказаться в Дрыщенске, а не в Монако!