Книга Переводчица для Босса, страница 64 – Никки Зима

Но Сухоруков, к моему ужасу, внимательно рассматривает фото.

— Так это Пломбир? Эммм… В молодости? — спрашивает он совершенно серьёзно.

Мама восторженно хлопает в ладоши:

— Да! Точно! Вы запомнили, как зовут нашего кота!

Я смотрю на Алину широкими глазами. Та сочувственно хлопает меня по плечу и улыбается.

— Безумно вкусный пирог! Продолжайте, — говорит он маме. — Это очень... познавательно.

Я почти сползаю по стене, мечтая, чтобы земля разверзлась и поглотила меня.

Но нет — придётся пережить и этот ад.

Сжимаю пальцами свою пуговицу на лацкане пиджака, я будто Жанна Д'Арк, горю стоя на эшафоте.

Моя мама — та самая, которая ещё час назад клялась, что «просто зашла на минутку» — теперь развалилась в кресле как королева, а Сухоруков...

Боже, Сухоруков наливает ей вторую чашку чая и спрашивает, не хочет ли она ещё пирога.

— Нет, спасибо, милый, — мама кокетливо машет рукой, — а то талия уже не та.

Я чуть не падаю в обморок. Милый? МИЛЫЙ?

Этот человек ещё неделю назад доставил мне столько неприятностей, сколько другие и за жизнь доставить не сумеют, а теперь он «милый»?!

— Мирон Максимович, а вы случайно не из Питера? — не унимается мама. — У вас такой... интеллигентный вид. Ну мне пора. Прошу вас, не провожайте меня.

Он вежливо делает комплимент её кулинарным талантам и благодарит за познавательную беседу.

Слышу, как она отвешивает комплимент в ответ.

— Ой, а у вас такие красивые руки, — продолжает она, рассматривая его пальцы, — музыкой не занимались?

Сухоруков, к моему глубочайшему изумлению, спокойно отвечает:

— Нет, но в детстве родители хотели, чтобы я научился играть на фортепиано, но не судьба. Мне медведь наступил на ухо.

— Это не важно, — торжествующе восклицает мама, — главное, что вы человек с хорошим воспитанием! Я уверена, у вас много других талантов.

Сухоруков улыбается и провожает маму до двери, где я её встречаю.

Моя мама закатывает глаза к потолку с таким видом, будто ей явился ангел. Она догадывается, что я всё слышала.

«Вот видишь! Он вовсе не хам, как ты мне рассказывала — говорит её взгляд. — Хам бы не запомнил Пломбира, у хама не могут быть такие красивые руки!»

— Лада, я считаю, что тебе очень повезло с работой и начальством, всего доброго, Мирон Максимович.

Она посылает ему обворожительную улыбку, я вынуждена сделать то же самое.

Сухарь прощается с мамой, и я стараюсь скрыться с его глаз как можно быстрее.

Мы с мамой идём быстрым шагом по направлению к лифту, она опускает глаза и восторженно шепчет сквозь зубы:

— Шикарный мужик! Просто шикарный!

Я открываю рот, чтобы возразить, но понимаю — битва проиграна.

Сухоруков, этот... этот хамелеон в мужском обличье, этот ведьмак, только что провернул гениальный ход.

Он вычислил слабое место моей матери — её вечную уверенность, что «нынешние мужчины не умеют слушать».

— Мне он нравится! — объявляет мама, как судья, выносящий приговор, — Ухоженный, воспитанный, здоровый такой! Думаю, то, что тебе надо.

Потом немного подумав, добавляет.

— Во всех смыслах!

— Мам, перестань.

— Что перестань? Эх, молодо — зелено! Счастье нужно строить по кирпичику…

— Мам, по кирпичику построить своё счастье может только вороватый сторож кирпичного завода.

— Лада, после пирогов он наш!

— Мам, у него подружка есть, Региной зовут, директором по логистике работает. Да и он не в моём вкусе.