Книга Переводчица для Босса, страница 60 – Никки Зима

— А кому? Кто эта волшебница?

— Не волшебница, а волшебник! Это всё твой босс — хреносос!

— Мама!

— Прости, не удержалась, — её плечи трясутся, она почти смеётся в голос.

Не узнаю маму, она раньше при мне себе такого никогда не позволяла. Но вижу, что она ругается от избытка положительных эмоций.

Пломбир трётся о наши ноги, требуя свою долю внимания.

Я приседаю, чтобы почесать его за ухом, и только теперь замечаю — его миска теперь встроена в специальную нишу у плинтуса, чтобы он не толкал её по всей кухне.

Квартира пахнет новизной, но при этом остаётся моим домом. Таким, каким он должен быть.

— Но как это возможно за двое суток?

Мы смотрим друг на друга и хором повторяем:

— Ремонт нельзя закончить, его можно прекратить усилием воли!

А потом хохочем.

— Мама, но ремонт действительно закончен, ты понимаешь? — говорю я вслух, проверяя, не исчезнет ли всё это, если произнести волшебные слова.

— Да, понимаю! Чудеса иногда случаются! — мама берёт меня за подбородок, как в детстве. — И теперь ты будешь приходить в настоящий дом.

Пломбир запрыгивает на новый диван, ах да, диван! Шикарный, мягкий, серый, с оттоманкой, и умывается, будто так и было всегда. Старый испарился.

Пломбир выглядит на диване, как кот в особняке аристократов.

Я стою посреди гостиной с открытым ртом,

Мама, сияя от гордости, как новогодняя ёлка, демонстрирует мне скрытые результаты ремонта.

— Ну, как тебе окна? — спрашивает она, и в её голосе звенят все колокольчики счастья.

«Как» — это не то слово. Окна... это же не окна, а огромные, от пола до потолка, порталы в другой, прекрасный мир, где нет потопов, хамоватых экологов и надменных боссов.

Рамы — идеально белые, стекла — кристально чистые, и через них льётся такой поток света, что на душе сразу становится теплее.

А шторы! Это не просто ткань. Это тяжёлый, благородный бархат цвета спелой сливы, который переливается на солнце, словно драгоценная парча.

Они висят на массивном, но изящном карнизе, собранные в пышные, царственные складки, которые обещают уют и покой.

— Уж не знаю, нравятся ли тебе шторы, я их сама выбирала…

Она явно скромничает, шторы просто шикарны, каждая женщина меня поймёт.

— Мама, конечно, нравятся! Очень!

— Но это ещё не всё! — объявляет мама с заговорщическим видом и с детской непосредственностью хлопает в ладоши.

Раздаётся тихий, почти невесомый жужжащий звук. И я вижу, как из аккуратных коробов, скрытых за верхним краем карниза, начинают опускаться идеально ровные, белоснежные полотна рулонных штор.

Они плывут вниз плавно, без единого шороха, как в кино.

Я заворожённо смотрю, как по мере их движения в комнате начинает сгущаться приятный, бархатный полумрак.

Солнечные лучи сдаются без боя, отступая перед этой безупречной конструкцией. И в этот самый момент, будто по волшебству, загорается свет.

Но не яркий верхний, а тёплая, янтарная подсветка, идущая прямо по плинтусу и повторяющая изгиб карниза. Комната погружается в невероятную, умиротворяющую атмосферу интимного будуара или шикарного отеля.

В этом мягком сиянии даже знакомые очертания мебели выглядят таинственно и элегантно.

— Это «умные шторы», Ладочка, — торжественно поясняет мама. — Их можно настроить так, чтобы они опускались с закатом и поднимались с рассветом. А когда они опущены, в комнате идеальная темнота. Ты же знаешь, как это важно, чтобы высыпаться.