Книга Переводчица для Босса, страница 58 – Никки Зима

Его бровь едва заметно поднимается. В свете лампы его глаза кажутся темнее обычного — почти чёрными.

— Взаимно, — отвечает он, делая глоток, — особенно когда вы делаете это фальшивое «деловое» выражение лица перед клиентами.

Ни хрена себе!

— Какое ещё «деловое»?!

— Вот это, — он складывает руки перед собой, поднимает подбородок и изображает моё стандартное «я вас внимательно слушаю» лицо.

Это выглядит настолько смешно, что я фыркаю, чуть не поперхнувшись вином.

— Ваш мерседес, как и весь немецкий автопром, полное дерьмо!

— Вы... на самом деле ужасный сотрудник, — вдруг бросает он после паузы.

— А вы — худший босс в истории! Ваши требования и порядки абсурдны! Вы думаете, что люди вас уважают, но на самом деле они вас просто боятся! А улыбка... — я замираю, понимая, что зашла слишком далеко.

— Продолжайте, — подбадривает он, и в его глазах появляется тот самый опасный блеск, который обычно предвещает проблемы.

— А ваша улыбка выглядит так, будто это не улыбка вовсе, а ядовитый укус варана, — выпаливаю я.

— Выходит, мы оба неравнодушны друг к другу, только в отрицательном смысле, — спокойно констатирует он. Я киваю в ответ и протягиваю бокал.

Мы чокаемся.

— За нашу взаимную ненависть, — говорю я, и почему-то смеюсь.

Настоящим смехом, от которого в уголках глаз собираются слёзинки.

Вдруг замечаю — он смотрит не в глаза, а... на мои губы?

Нет, наверное, показалось. Хотя... Я невольно облизываю губы, и его взгляд тут же возвращается к моим глазам.

Тянемся за салфеткой одновременно. Его пальцы касаются моих — сухие, тёплые, с едва заметными мозолями от ручки.

Мы отдергиваем руки, как ошпаренные, оставляя салфетку нетронутой посередине стола.

— Извините.

— Ничего.

Тишина. Слишком громкая. Слишком натянутая. Я пью вино, он пьёт вино, мы оба делаем вид, что не замечаем, как бьётся сердце.

По крайней мере, моё точно колотится как сумасшедшее.

— Иногда я думаю... — вдруг начинает он, глядя куда-то за моё плечо. Моё сердце почему-то замирает. Ладони становятся влажными.

— И о чём же вы думаете?

— ... Не обессудьте, Лада, что порой вам стоит поменьше говорить, тогда вы намного симпатичнее, — заканчивает он с едва заметной ухмылкой.

Подушка летит в него со скоростью света. Он ловит её одной рукой — и вдруг улыбается.

По-настоящему. Не той натянутой улыбкой босса, а... простой человеческой улыбкой, от которой у него появляются ямочки на щеках.

Чёрт возьми, у него есть ямочки? Как я раньше их не замечала?

Утром просыпаюсь первой. Мы на разных спальных позициях.

Фух!.

Но на мне плед... странно, я же точно не накрывалась.

Он аккуратно лежит поверх одеяла, будто кто-то специально укутал меня, пока я спала.

Оборачиваюсь — Сухоруков спит, склонив голову набок, как большой ребёнок. Его обычно безупречная причёска растрепалась, а губы слегка приоткрыты.

Не могу не отметить, что даже во сне в таком виде он красив и мужественен.

На столе — пустая бутылка и два бокала с засохшими «ножками» вина.

Вспоминаю игру в «правду».

И почему-то кажется, что эта «ненависть» — какая-то очень странная...

Особенно если учесть, что я всю ночь проспала, укрытая тёплым пледом, а он — на жёстком диване, даже не попытавшись нарушить мои смехотворные границы.

Я, конечно, дала бы отпор, если бы он полез на кровать.